I will start with two screenshots.

They show a smart contract and the actual payouts I received because my pods (publications) were voted for in the Reppo network. No promises. No motivational talk. No impressive graphs. Just facts.

This does not make me an authority on everything.

It simply establishes that I had real, measurable success, and therefore I can responsibly make some observations about what works and why.

I start this way because Reppo, like any new system, already attracts speculation and noise. People discuss token price without having any economic trace, any value flow, or any understanding of who pays whom, and for what.

What follows is not theory. It is a practical interpretation of how the system actually behaves.

My practical experience: what was rewarded and how much

I received solid rewards for published projects as a software engineer.

I built:

• a Telegram bot for "joined" spam cleaning,
• a Discord bot for analyzing web3 scam patterns, which are extremely common in web3 projects and Discord guilds.

Some pods, including my Discord bot, received more than 33% of the publisher reward pool in certain epochs. With a maximum publisher allocation of 25,000 tokens, I received up to 9,000 tokens per epoch.These were stable, non-trivial rewards. This leads to the only question that matters:

Where do these rewards come from, and why can they be earned at all?

Voting as an economic mechanism, not a “like”

The source of rewards in Reppo is not developer support or protocol generosity.

It is a prediction-market–based voting mechanism, embedded in a broader economic model.

Each Reppo subnet emits 50,000 tokens per epoch. This emission should not be understood as “free money.” Economically, it functions as a form of credit money — not in a legal sense, but in an economic one — tokens issued in advance under the assumption that future consumers of data will be willing to pay for access to preference signals generated by the network.

Participants in Reppo voting put economic stake at risk. That stake determines the weight of their vote and enables selection between pods. Voting is conducted blind: participants do not know how many votes any pod has received during the epoch. Results are revealed only after the epoch ends.

This blindness is not cosmetic. It creates the technical condition to collect real user preferences, not declared opinions or social signals. Each epoch becomes a time-bounded snapshot of collective preference, expressed under economic risk rather than symbolic approval.

Importantly, this system is already partially demand-backed. Alongside individual voters, businesses participate in prediction markets by acquiring tokens from the open market, thereby directly funding rewards in each epoch. In this way, demand for tokens is already being formed today — not hypothetically, but through concrete business participation.

Looking forward, this demand is expected to expand further. Reppo plans to introduce Reppo Exchange, built on top of Anoma Intents, where the intention to obtain preference data becomes directly executable through the Reppo protocol. Data consumers will not merely speculate on future value — they will express explicit intent to acquire data, routed and settled permissionlessly.

In this sense, a pod is not a post, not a bot, and not an application by itself.

A pod is a unit of experience, exposed to a preference market, financed through credit-like emission, partially demand-backed in the present, and evaluated post-factum by economically weighted human judgment.

Reppo’s protocol model: why this goes beyond crypto

Reppo is structurally asymmetric, and this is its core strength.

On one side, the protocol allows businesses to create subnets that collect preference data in specific domains. Today, we already see subnets for phishing emails, surveys, and yes—even pornography. This is not a flaw. It demonstrates that the protocol does not impose moral or corporate filters on what can be studied.

On the other side, Reppo is designed for future data consumers. The protocol aims to allow permissionless access—not only to initiate new preference collection, but to connect to already accumulated, up-to-date preference data in a given business domain.

Reppo is not just a voting infrastructure.

It aims to be a permissionless protocol for accessing live consumer preference data.

This ambition goes far beyond crypto and even beyond software engineering. It addresses a fundamentally economic problem: how to collect reliable information about what people actually want, in real time.

The twentieth century already offers an example of a system that failed at this task. The Soviet Union was unable to solve the problem of rapidly collecting and processing real preference data from production and everyday life, and the consequences are well known. That discussion deserves its own articles — or books, strictly speaking.

For now, what matters is this:

Pods are valuable because they participate in solving this problem.

Why humans still matter in the development of AI

Each business domain defines value differently. There is no universal scale and no abstract metric that can be applied across contexts.

The decisive factor remains the living human mind participating in voting. Humans evaluate whether a pod is connected to reality — whether it reflects actual practice, concrete conditions, tacit knowledge, and changing circumstances. This type of judgment cannot be reduced to formal signals or statistical correlations.

Artificial intelligence has no sensory organs, no social embeddedness, and no independent access to the complexity of the real world. It does not participate in production, consumption, or conflict. That role still belongs to humans and will continue to belong to them as long as human society exists.

At the same time, economically grounded preference data is precisely what allows AI systems to improve. Models can be refined, corrected, and aligned using these signals. This process has no terminal state: as society changes, preferences change, and the signal must be continuously regenerated.

Reppo creates economic incentives for the continuous development of AI, grounded not in static datasets, but in living, constantly updated human experience.

This also opens a far more radical possibility: the collective, decentralized development of the means of production. Within Reppo, participants do not merely contribute data — they contribute labor, judgment, and expertise, and receive remuneration for it. Each participant is compensated for their role in producing economically valuable signals.

This stands in sharp contrast to the dominant model today. Contemporary AI systems are trained on vast amounts of user-generated data that is effectively appropriated for free by large corporations such as X, YouTube, and Google. Users generate value, but receive no direct compensation for their contribution to model improvement.

Prediction markets change this logic. Small and medium businesses, independent developers, researchers, and other actors interested in building real software products can coordinate within a single economic ecosystem. Instead of isolated commodity producers, they form a cooperative network in which preference data, tooling, and intelligence are jointly produced, evaluated, and rewarded.

In this sense, Reppo is not merely an AI-adjacent protocol.

It is an experiment in organizing digital labor and knowledge production as a shared economic process, where value is measured, selected, and distributed through market mechanisms rather than extracted unilaterally.

A strict definition: what makes an AI generated content valuable

From this, a precise definition follows.

A valuable Reppo pod is a pod into which living human effort is invested.

Its value is measured by the amount of socially necessary labor time it saves.

In other words, a pod must optimize a real production task and reduce the time required to solve it.

• If you publish an application—even a vibe-coded one—you must verify that it solves a real, practical problem. It must save time or money. Money is simply an expression of socially necessary labor time.
• If you publish an article or analysis, it must reduce someone’s time to understand, decide, or act. Otherwise, it is noise.

In entertainment, the logic is different — but it is not absent.

Videos, films, music, and fiction must be alive: interesting, novel, and engaging. But this liveliness is not an abstract aesthetic requirement. It has a concrete economic dimension.

The production of consumer goods has always included the production of leisure and cultural consumption. Content created for leisure is not outside the economy; it is a commodity that is produced, distributed, consumed, and sold. As such, it is also subject to constraints of time, attention, and resources.

In modern conditions, the key scarce resource is time. Leisure content competes directly for limited human attention, and poor-quality or poorly targeted content wastes that time. From this perspective, user preferences regarding formats, genres, pacing, and modes of presentation acquire real economic significance.

Preference data in entertainment domains therefore has value because it helps optimize the production and consumption of leisure:

• it reduces the time required for users to find relevant content,
• it reduces production waste by aligning output with actual demand,
• it lowers the cost of experimentation by signaling what resonates and what does not.

In this sense, even entertainment content participates in the same underlying logic as tools or applications. It either economizes time and resources — for both producers and consumers — or it contributes to noise and inefficiency.

That is why preference signals in leisure and media domains matter. Content for leisure is not merely expression; it is socially produced consumption, and its alignment with real human preferences determines whether it has value or not.

Practical criteria for profitable Reppo pods

A profitable pod typically satisfies the following:

1. Clear connection to a real process
2. Measurable reduction of labor, cost, or cognitive load
3. Human judgment in the loop
4. A clear economic addressee (who benefits and why)
5. Value reproducible across epochs, not a one-off result

Final advice

And now, the most important principle.

You are the niche.

You already have a set of competencies you are good at. If you are a developer, a designer, an analyst—there is a place for your skills in almost any subnet.

Think in terms of business value.

Identify a real problem. Solve it.

Create a working solution.

Build a demo.

Present it clearly.

Add a diagram.

Show how it connects to reality.

Publish it.

Let the market do the rest.

Publish. Predict. Earn.

За «чудом» искусственного интеллекта скрывается омерзительнейшее общественное отношение.
Петабайты данных, которые человечество накопило коллективными усилиями за десятилетия существования интернета, были использованы узким кругом корпораций, сумевших экспроприировать богатство общественного труда в пользу небольших групп акционеров.

Интерфейсы ИИ сегодня удобны, быстры, приятны в использовании. Они действительно ускоряют и упрощают множество повседневных рабочих процессов. Но проблема в том, что, улучшая взаимодействие с искусственным интеллектом, исправляя его ошибки, мы тем самым улучшаем саму модель — а улучшая её, мы передаём определённым корпорациям возможность:

• сокращать численность работников,
• снижать зарплаты,
• усиливать эксплуатации (вы уже встречали умные камеры и тайм-трекеры на своем рабочем месте?)
• проводить всё то, что вежливо называют «оптимизацией бизнес-процессов».

Базовое противоречие между общественным характером труда и частным характером присвоения его результатов особенно ясно заметно сегодня в развитии больших языковых моделей.

Топ-менеджмент компаний с удовольствием убеждает себя и всех окружающих, что «скоро не нужны будут программисты, дизайнеры, маркетологи, редакторы» и вообще любые так называемые «кожаные» работники. Эта человеконенавистническая идеология абсурдна.

Почему ненависть к "кожаным" абсурдна?

Само существование искусственного интеллекта стало возможным только благодаря продукту коллективного труда, который человечество накопило за десятилетия.

Сегодня, взаимодействуя с крупными проприетарными моделями — вроде OpenAI, ChatGPT и других закрытых систем — каждый пользователь вносит вклад в их дообучение. Но кто даст гарантии того, что завтра эти же люди не останутся без работы?

Сокращение штатов под лозунгом «роста производительности» означает, что конкуренция между работниками в отдельных отраслях становится столь ожесточённой, что люди вынуждены бороться за право работать:

• за меньшую зарплату,
• на худших условиях, лишь бы прокормить себя и свою семью.

Никто не даёт гарантий занятости.

Никто не обещает гарантии дохода.

Никто не компенсирует труд, вложенный в дообучение моделей.

Несовершенство ИИ и неоплаченный труд корректировки

Профессионалы, которые ежедневно работают с AI, хорошо знают:
искусственный интеллект несовершенен. Он регулярно ошибается, его нужно многократно поправлять и исправлять, чтобы получить хоть сколько-нибудь приемлемый результат.

Особенно наглядно это видно в разработке программного обеспечения.
Так называемый vibe-coding — использование AI для написания кода — вполне способен породить забавные демо-игры, которые могут делать даже дети. Но сегодня он не способен создать полнофункциональные приложения, которые можно одновременно:

• гибко спроектировать для масштабирования
• довести рабочего состояние
• надёжно развернуть на реальных платформах,

сопровождать и развивать годами.
Для этого всё ещё необходим труд реального программиста.

Непрерывная коррекция и доработка AI генерации — это дополнительное обучение моделей.

И это тоже труд.

Труд, который до сих пор системно не оплачивается

И скорее всего никто не захочет его оплачивать.

Техника создаёт возможность, но не меняет общественные институты

Параллельно с развитием AI растёт другой технологический пласт — блокчейн, смарт-контракты, распределённые реестры.

В связке с искусственным интеллектом современные алгоритмы создают инструменты координации людей, которые:

• не знакомы лично,
• живут в разных странах,
• но связаны общим экономическим стимулом.

Блокчейн даёт, по сути, две ключевые вещи:

• Проверяемость вклада.
• Возможность автоматизировать распределение вознаграждения.

Это радикально расширяет пространство возможных форм самоорганизации. Впервые в истории мы получаем техническую возможность строить институты, основанные не на доверии к частному собственнику или корпорации, а на прозрачности и коллективной проверяемости.

Но здесь возникает опасность техно-мессианства: соблазн поверить, что технология сама по себе решит социальные противоречия. Это не так.

Почему токенизация труда — ещё не новая экономическая форма

Сегодняшние механизмы «крипто-токенов за вклад», DAO, голосований по протоколам и прочие формы токенизации труда — это не революционный переход к новому способу производства.

Причина проста: товарность остаётся незыблемой основой экономики.

В отличие от предыдущих эпох труд сегодня является товаром, как и все продукты труда.

Товарный обмен по-прежнему:

• отделяет производителей от конечных потребителей,
• отделяет трудящегося от результатов собственного труда,
• разделяет производителей между собой и обусловливает их конкурентную борьбу.
  

Пока средства производства находятся в частном владении, любое использование блокчейна будет лишь технологическим «наложением» на прежнюю структуру:

• частное производство,
• производство для рынка,
• конкуренция производителей между собой,
• разделение труда и капитала,
• присвоение прибавочной стоимости в частных интересах.

Никакая технология сама по себе не способна уничтожить товарность.
И, наоборот, без уничтожения товарности невозможно полностью обобществить средства производства.

Получается замкнутый контур:

товарность невозможно устранить без общественной формы собственности, а общественную форму собственности невозможно полноценно реализовать внутри товарного производства.

Именно поэтому токенизация — это лишь первый примитив, первая имитация будущих институтов.

Она:

• не отменяет товарность,
• не отменяет капитал,
• не отменяет эксплуатацию,

Но создаёт абстрактную возможность, зачаток будущих решений, который однажды позволит обществу:

• прогнозировать уровень потребления,
• планировать объёмы производства,
• согласовывать цепочки создания стоимости,

распределять плоды коллективного труда пропорционально реальному вкладу.

Но почему товарность — источник хаоса, кризисов и общественных противоречий?

Товарность — это не «нейтральная» форма обмена, как любят говорить либеральные экономисты.

Это центральное противоречие современного общества.

1. Общественный характер потребления и частный характер производства

Любой товар создаётся частным производителем, который производит для рынка. Он не производит для конкретного человека, не под известный заранее спрос. Он производит вслепую. В то же время потребление носит общественный характер:

• потребности формируются множеством людей с разными доходами, интересами, возможностями.
• Между частным производством и общественным потреблением нет организующего мостика.

Никто не координирует:

• где дефицит,
• где избыток,
• сколько реально нужно того или иного товара,
• где труд будет потрачен впустую.

Поэтому капиталист производит наугад (хотя сегодня он учится прогнозировать лучше) и надеется, что «рынок сам отрегулирует».

Но рынок не регулирует — он наказывает.

Если производитель не сможет продать товар с прибавочной стоимостью — он разорится.

Если произведёт меньше, чем конкуренты, — его вытеснят.

Если не угадает момент, — его уничтожат.

2. Конкуренция как война всех против всех

Производители не стремятся создать оптимальную структуру производства в интересах общества.

Они стремятся уничтожить конкурентов, чтобы захватить их долю рынка.

Практически это означает, что каждый:

• вынужден снижать себестоимость любой ценой,
• вынужден давить зарплаты,
• вынужден экономить на безопасности и условиях труда,
• вынужден производить больше, чем нужно обществу, чтобы занять рынок.

В результате ресурсы общества расходуются хаотично и неравномерно:

• переизбыток товаров, которые невозможно продать,
• нехватка жизненно необходимых ресурсов (медицина, жильё, инфраструктура),
• миллионы тонн продукции уничтожаются из-за перепроизводства,
• миллионы людей теряют работу из-за падения спроса.
  Это не сбой системы. Это и есть её нормальный режим работы.

3. Кризисы как «естественное» состояние товарного хозяйства

Экономические кризисы — это не аномалия капитализма, а механизм, через который товарное хозяйство возвращает себе «равновесие», уничтожая:

• предприятия,
• товары,
• инфраструктуру,
• человеческие жизни.

Кризис — это ситуация, когда произведено слишком много товаров, которые:

• невозможно продать,
• невозможно использовать,
• часто даже невозможно утилизировать без ущерба.

В то же время существует избыток рабочей силы, которая:

• хочет и может работать,
• но не находит применения своему труду,
• потому что капитал не видит возможности извлечь из неё прибавочную стоимость.

Мы сталкиваемся с парадоксом:

• миллионы людей нуждаются в товарах,
• миллионы товаров лежат невостребованными,
• миллионы работников готовы производить новые товары, а экономическая система парализована.

Причина проста: цель капиталистического производства — не удовлетворение потребностей, а извлечение прибавочной стоимости.

Если прибавочную стоимость извлечь нельзя — производство уничтожается, даже если потребности кричащие.

Человечество достойно большего

У нас уже есть технологии, которые позволяют:

• прогнозировать реальные потребности,
• рассчитывать оптимальные объёмы производства,
• координировать людей, которые не знают друг друга лично,
• распределять ресурсы прозрачно,
• формировать доверие алгоритмически, а не через власть капитала.
  Но это пока лишь возможность, а не реальность.

Товарность остаётся фундаментом современной экономики. Значит:

• рынок остаётся стихийным,
• производство остаётся слепым,
• координация отсутствует, кризисы неизбежны.

Технологии сами по себе не могут устранить товарность, так же как паровая машина не могла сама по себе отменить крепостничество.

Чтобы уничтожить товарность — нужны иные общественные институты, которые способна создать только целенаправленная воля общества

Мир на пороге Третьей мировой войны

Современная эпоха — это не только технологический перелом.

Это эпоха, стоящая на пороге Третьей мировой войны, которая уже тлеет в разных формах по всей планете:

• Украина,
• Ближний Восток,
• Африка,
• Кавказ,
• Южная Азия
• Латинская Америка.

Это не «случайные локальные конфликты».

Это единый контур глобального столкновения финансово-промышленных монополий, которые делят мир, ресурсы и рынки.

Сегодняшние войны — это не войны народов.

Это войны корпораций, государственно-монополистических бюрократий и транснационального капитала, использующих государства как инструменты расширения своих сфер влияния.

Фитили уже подожжены; полномасштабный пожар — вопрос времени и очередного политического кризиса.

Говорить о будущем технологий, игнорируя эту политическую реальность, — значит сознательно закрывать глаза.

Почему только рабочий класс заинтересован в ликвидации монополий

Рабочий класс — в широком смысле:

• те, кто производит товары,
• те, кто пишет код,
• те, кто организует коллективы,
• те, кто поддерживает инфраструктуры,
• те, кто лечит, учит, строит, перевозит,
• те, кто создаёт реальную стоимость,

— единственный слой общества, не заинтересованный в мировой войне.

Рабочие:

• не владеют монополиями,
• не получают прибыль от войн,
• не участвуют в разделе рынков и сфер влияния,

Зато именно они платят:

• своей жизнью,
• своим трудом,
• своей бедностью,
• разрушением собственных стран и будущего своих детей.

Монополии же от кризисов и войн выигрывают:

• каждый кризис усиливает концентрацию капитала,
• каждая война уничтожает конкурентов,
• каждый конфликт открывает новые рынки и источники сырья.

Если человечество хочет избежать катастрофы, оно обязано искать формы глобальной координации труда, которые:

• свяжут работников всех стран в общие экономические группы,
• зададут единый интерес: ликвидацию власти финансово-промышленных монополий,
• позволят поставить ключевые инфраструктуры на службу всех народов, а не узкого круга владельцев.

Новые технологии как инструмент будущей самоорганизации

Блокчейн, распределённые реестры, децентрализованные сети, алгоритмическое распределение, прозрачные модели координации — не только новые игрушки и модные слова.

Это первые, ещё примитивные формы международной экономической взаимосвязи, которые:

• позволяют объединять людей разных стран без государства-посредника,
• позволяют проверять вклад каждого участника, осуществляя принцип вознаграждения по труду
• позволяют управлять производством и распределением без монополии капитала,
• позволяют строить новые коллективные формы собственности и управления,

превращают вклад каждого в измеримую и вознаграждаемую величину.
Сегодня это всего лишь черновики будущих производственных отношений.

Но именно такие черновики исторически становились началом коренных общественных преобразований.

Не создать «новый капитализм», а ликвидировать власть монополий

Историческая задача не в том, чтобы с помощью блокчейна и токенов построить «более честный капитализм» или «моральный AI-рынок».
Задача в другом:

• лишить финансово-промышленные монополии власти над государствами и обществами,
• передать контроль над ключевыми инфраструктурами в руки самого общества,
• сделать современные технологии орудием в руках производителей, а не инструментом контроля над ними,
• связать рабочих всех стран общими экономическими интересами,
• перестроить производство в интересах всех, а не ради прибыли немногих.
  

Это не абстрактная мечта — это политическая необходимость эпохи, стоящей на краю мировой катастрофы.

Если рабочий класс — программисты, инженеры, учителя, медики, операторы, учёные, логисты, строители и все остальные, кто создаёт конечный продукт — сумеет использовать современные технологии координации, он сможет превратить технологии и монополии из инструментов порабощения в пользу немногих в общественное благо для всех.

Именно в этом — главная историческая роль технологий в XXI веке:
не в автоматизации ради прибыли, не в удобстве и не в маркетинговой «эффективности», а в создании инструмента для ликвидации монополистической власти и построения таких институтов, где свободное развитие каждого действительно станет условием свободного развития всех.

Это и есть настоящая децентрализация, которую человечество заслужило.

Behind the “miracle” of artificial intelligence lies a repulsive social relation.

The petabytes of data that humanity has accumulated through collective effort over decades of the internet were used by a narrow circle of corporations that managed to expropriate the wealth of social labour for the benefit of small groups of shareholders.

AI interfaces today are convenient, fast, and pleasant to use. They truly accelerate and simplify many everyday work processes. But the problem is that by improving our interaction with artificial intelligence—by correcting its errors—we simultaneously improve the model itself. And by improving it, we hand certain corporations the ability to:

• reduce the number of employees,
• lower wages,
• intensify the rate of exploitation ,
• carry out everything that is politely called “business process optimization.”

The fundamental contradiction between the social nature of labour and the private appropriation of its results has become most evident in the development of large language models.

Corporate top-management eagerly convinces themselves and everyone else that “soon we won’t need programmers, designers, marketers, editors,” and any so-called “carbon-based” workers. This misanthropic ideology is absurd.

Why this ideology is absurd

The very existence of artificial intelligence became possible only thanks to the product of collective labour, accumulated by humanity over decades.

Today, when interacting with large proprietary models—such as OpenAI, ChatGPT, and other closed systems—every user contributes to their fine-tuning. But who will guarantee that tomorrow these same users will not lose their jobs?

Staff reductions under the banner of “productivity growth” mean that competition between workers in various industries becomes so fierce that people are forced to fight for the right to work:

• for a lower wage,
• under worse conditions,
• simply to feed themselves and their families.

No one provides guarantees of employment.

No one promises guarantees of income.

No one compensates the labour invested in fine-tuning these models.

The imperfection of AI and the unpaid labour of correction

Professionals who work with AI daily know well: artificial intelligence is imperfect.

It makes mistakes constantly; it must be corrected again and again to achieve even a minimally acceptable result.

This is especially evident in software development.

The so-called vibe-coding—using AI to write code—can produce amusing demo-games that even children can make. But today it is incapable of creating fully-fledged applications that can be:

• properly designed for scaling,
• written from beginning to end,
• reliably deployed on real platforms,
• maintained and developed over years.

For this, the labour of an actual programmer is still necessary.

Continuous correction and refinement of AI-generated output is additional training of the models.

And this is labour.

Labour that still remains systematically unpaid.

Technology creates possibility, but does not replace social institutions

Parallel to the development of AI, another technological layer has grown—blockchain, smart contracts, distributed ledgers.

Combined with artificial intelligence, modern algorithms create tools for coordination among people who:

• do not know each other personally,
• live in different countries,
• but are connected by a common economic incentive.

Blockchain provides, essentially, two key things:

• Verifiability of contribution.
• The ability to automate the distribution of rewards.

This radically expands the space of possible forms of self-organization. For the first time in history, we gain the technical ability to build institutions based not on trust in a private owner or corporation, but on transparency and collective verifiability.

But here arises the danger of techno-messianism: the temptation to believe that technology by itself will resolve social contradictions. It will not.

Why tokenized labour is not yet a new economic form

Today’s mechanisms of “tokens for contribution,” DAOs, protocol voting, and other forms of labour tokenization are not a revolutionary transition to a new mode of production.

The reason is simple: commodity production remains the unshakable foundation of the economy.

Unlike previous eras, labour today is a commodity, as are all products of labour.

Commodity exchange continues to:

• separate producers from final consumers,
• separate the worker from the results of their own labour,
• divide producers among themselves and condition their competitive struggle.

As long as the means of production are in private hands, any use of blockchain will be just a technological overlay on the old structure:

• private production,
• production for the market,
• competition among producers,
• the division of labour and capital,
• appropriation of surplus value for private interests.

No technology is capable of destroying commodity production on its own.

And, conversely, without abolishing commodity production, it is impossible to fully socialize the means of production.

We get a closed loop:

commodity production cannot be eliminated without public ownership,

but public ownership cannot be fully realized within commodity production.

This is why tokenization is only a primitive prototype, a first imitation of future institutions.

It:

• does not abolish commodity relations,
• does not abolish capital,
• does not abolish exploitation,

but it creates an abstract possibility, a germ of future solutions that may one day allow society to:

• forecast real levels of consumption,
• plan volumes of production,
• coordinate value-creation chains,
• distribute the fruits of collective labour proportionally to real contribution.

But why is commodity production even an issue?

Why commodity production is the source of chaos, crises, and social contradictions

Commodity production is not a “neutral” form of exchange, as liberal economists claim.

It is the central contradiction of modern society.

1. The social character of consumption and the private character of production

Every commodity is created by a private producer who produces for the market.

They do not produce for a particular person, nor for a known demand. They produce blindly.

Meanwhile, consumption has a social character: needs are formed by countless people with different incomes, interests, and capacities.

There is no organizing bridge between private production and social consumption.

No one coordinates:

• where there is shortage,
• where there is surplus,
• how much of which goods are actually needed,
• where labour will be wasted.

Thus the capitalist produces at random, hoping that “the market will self-regulate.”

But the market does not regulate—it punishes.

If the producer cannot sell the commodity with surplus value, they go bankrupt.

If they produce less than competitors, they are pushed out.

If they misjudge the moment, they are destroyed.

2. Competition as a war of all against all

Producers do not strive to create an optimal structure of production for the benefit of society.

They strive to destroy competitors to seize their market share.

Practically, this means that each is forced to:

• reduce costs at any price,
• suppress wages,
• cut safety and working conditions,
• produce more than society needs, just to occupy the market.

As a result, society’s resources are spent chaotically and unevenly:

• overproduction of goods that cannot be sold,
• shortages of essential resources (medicine, housing, infrastructure),
• millions of tons of goods destroyed due to overproduction,
• millions of people losing their jobs due to falling demand.

This is not a malfunction of the system.

This is its normal mode of operation.

3. Crises as the “natural” state of commodity production

Economic crises are not anomalies of capitalism, but mechanisms through which commodity production restores its “equilibrium” by destroying:

• enterprises,
• goods,
• infrastructure,
• human lives.

A crisis occurs when too many goods have been produced that:

• cannot be sold,
• cannot be used,
• often cannot even be disposed of without harm.

At the same time, there is a surplus of labour power that:

• wants and is able to work,
• but cannot find application,
• because capital sees no opportunity to extract surplus value from it.

We face a paradox:

• millions of people need goods,
• millions of goods lie unused,
• millions of workers are ready to produce,
• but the economic system is paralyzed.

The reason is simple:

the goal of capitalist production is not meeting human needs, but extracting surplus value.

If surplus value cannot be extracted, production is destroyed—even if needs are dire.

Humanity deserves more

We already have technologies that allow us to:

• forecast real needs,
• calculate optimal production volumes,
• coordinate people who do not know each other personally,
• distribute resources transparently,
• form trust algorithmically rather than through the power of capital.

But this remains only a possibility, not reality.

Commodity production remains the foundation of modern economics. Therefore:

• the market remains chaotic,
• production remains blind,
• coordination is absent,
• crises are inevitable.

Technology alone cannot eliminate commodity relations, just as the steam engine could not eliminate serfdom on its own.

To eliminate commodity production, different social institutions are required—institutions that only a deliberate collective will of society can create.

The world on the brink of a Third World War

The modern era is not only a technological turning point.

It is an era standing on the brink of a Third World War, already smoldering in various forms across the planet:

• Ukraine,
• the Middle East,
• Africa,
• the Caucasus,
• South East Asia,
• Latin America.

These are not “random local conflicts.”

They are parts of a unified global confrontation among financial-industrial monopolies, which divide the world, its resources, and its markets.

Today’s wars are not wars of nations.

They are wars of corporations, state-monopoly bureaucracies, and transnational capital, using states as instruments for expanding their spheres of influence.

The fuses are already lit; a full-scale fire is a matter of time and the next political crisis.

To discuss the future of technology while ignoring this political reality is to consciously close one’s eyes.

Why only the working class can stop the monopolies

The working class—in the broadest sense:

• those who produce goods,
• those who write code,
• those who organize teams,
• those who maintain infrastructure,
• those who heal, teach, build, transport,
• those who create real value,

is the only segment of society not interested in world war.

Workers:

• do not own monopolies,
• do not profit from wars,
• do not participate in dividing markets and spheres of influence,

yet they are the ones who pay:

• with their lives,
• with their labour,
• with their poverty,
• with the destruction of their countries and the future of their children.

Monopolies, however, benefit from crises and wars:

• every crisis intensifies concentration of capital,
• every war destroys competitors,
• every conflict opens new markets and sources of raw materials.

If humanity wants to avoid catastrophe, it must seek forms of global labour coordination that:

• unite workers of all countries into common economic groups,
• establish a shared interest: eliminating the power of financial-industrial monopolies,
• place key infrastructures at the service of all people, not a narrow circle of owners.

New technologies as tools for future self-organization

Blockchain, distributed ledgers, decentralized networks, algorithmic allocation, transparent coordination models—these are not toys or buzzwords.

They are early, still primitive forms of international economic interconnection that:

• allow people from different countries to unite without a state intermediary,
• enable verification of each participant’s contribution,
• allow production and distribution to be managed without the monopoly of capital,
• allow new collective forms of ownership and governance to emerge,
• turn each contribution into a measurable and rewardable quantity.

Today these are merely drafts of future productive relations.

But historically, such drafts have often become the beginnings of great social transformations.

Not to create a “new capitalism,” but to eliminate the power of monopolies

The historical task is not to build a “more honest capitalism” or a “moral AI-market” with the help of blockchain and tokens.

The task is different:

• to deprive financial-industrial monopolies of their power over states and societies,
• to transfer control over key infrastructures to society itself,
• to turn modern technologies into tools in the hands of producers, rather than instruments of control over them,
• to unite workers of all countries through shared economic interests,
• to restructure production in the interests of all, not for the profit of the few.

This is not an abstract dream—it is a political necessity of an era standing on the edge of global catastrophe.

If the working class—programmers, engineers, teachers, doctors, operators, scientists, logisticians, builders, and all others who create the final product—learns to use modern coordination technologies, it can transform technologies and monopolies from instruments of enslavement into public goods for all.

Indeed, this is the primary historical role of technology in the 21st century:

• not automation for profit,
• not convenience,
• not the marketing fantasy of “efficiency,”

but the creation of an instrument for the elimination of monopolistic power and the construction of institutions where the free development of each truly becomes the condition for the free development of all.

This is the true decentralisation humanity deserves.

ИТ-медиапространство российского интернета всколыхнула новость о инициативе чистки компаний от Волков сообщества "Осознанная меркантильность". В этой истории прекрасно всё: и характерная специфика российского IT-сообщества, и отдельный эпизод классовой борьбы внутри победившего пластмассового мира.

Какая еще Осознанная Меркантильность? Какие Волки?

Российское IT — это особый слой рабочей аристократии. Особенно в эпоху до начала того, что нельзя называть войной, оно выгодно отличалось от других секторов: средняя зарплата программиста значительно превышала доходы большинства работников умственного и физического труда. Еще во времена пандемии государство поняло масштаб спроса на квалифицированную рабочую силу и дабы снизить для уважаемых людей стоимость найма постаралось создать поток голодных специалистов через аккредитованные программы инфоцыганства, заманивающие в свою воронку получением "Цифровой профессии". Не забыв приправить конвеер по производству программистов карманным профсоюзом "Мы-ИТ", курируемым министерством цифрового развития и подсыпав блюдо девальвацией рубля российское государство за несколько лет смогло сократить реальную заработную плату российского программиста, превратив легендарные 300к\наносек в зарплату необходимую для базового удовлетворения потребностей и воспроизводства российского рабочего.

Однако начальный рост зарплат и спроса на фоне общего упадка привёл к притоку в индустрию случайных людей. Как только безудержный запрос на рабочие руки был удовлетворён, начался торг: одни искали сытные места, другие — накручивали опыт. Именно такой циничный и расчётливый подход, по сути, и культивировала «Осознанная меркантильность».

Это не просто чат или канал. Это, в сущности, децентрализованный профсоюз нового типа — вокруг фигуры Антона Назарова и его мировоззрения. Под его модерацией участники обсуждают зарплаты, условия труда, найм и увольнение — исключительно с позиции личной выгоды. Здесь наёмный труд рассматривается не как служение делу, не как реализация миссии, а как товар, а работодатель — как временный контрагент. Рационально, по-волчьи хищно, без иллюзий.

Назаров — не борец за справедливость, не революционер, не организатор. Он просто выжил в этой среде и начал зарабатывать на ней. Получив опыт в растущем рынке, он нашёл нишу повыгоднее: стал ментором менторов, учителем учителей. Без лозунгов, без громких слов о солидарности — просто предприниматель, блогер, медиаменеджер. Канал, подписка, подкасты, стримы. Хайп, конфликт, монетизация.

Из простого питерского парня он превратился в одного из самых влиятельных медиаперсонажей российского IT. Его слушают. Его цитируют. За его подписку платят. Его видео с одиозными фигурами — от Арсена Маргаряна до Юрия Хованского — собирают десятки тысяч просмотров. YouTube, Telegram, мерч, карьера.

На этом фоне скромные усилия «профсоюза работников IT», курируемого РОТ-Фронтом, отколовшегося от РКРП (Российская Коммунистическая Рабочая Партия), выглядят как откровенно архаичная декорация. Унаследовав от родителя идею «сознательной организации рабочего движения», они так и не смогли выйти за рамки самаритянского кружка. Массовой популярности не добились. Условия труда не изменили. Сознание масс не подняли.

И это невероятная история, которую почему-то никто из любителей профсоюзного активизма и теорий о превращении экономической борьбы в политическую упорно не замечает.

О чем пост?

Прежде чем перейти к сути дела, хочу заметить, что я не питаю симпатии к идеологии Осознанной Меркантильности, но мне конечно нравится сам факт появления зачатков самоорганизации в рабочем движении, даже если оно не доросло до того, что коллективно можно добиться не только улучшения условий своего наемного рабства, но и переустройства общества в целом.

Но перейдём, наконец, к непосредственному поводу сего разбора. Поводом, как это часто бывает, послужил вопль из лагеря управленческой мысли — а именно публикация в телеграм-канале «Уставший техдир», который ведёт господин Глеб Михеев, главарь программного комитета FrontendConf, любимец фронтендерской публики, и автор многочисленных курсов на SkillBox (это такая контора, которая за деньги продает обучение IT, которому можно и нужно в конечном счете научиться в интернете бесплатно). Господин Михеев - человек из тех кто много знает, но ещё больше переживает за нравственное здоровье корпораций.

Товарищ Михеев, не долго думая, выступил с обличающим криком о надвигающейся угрозе — мол, одного из «волков» из команды VK\Rutebe-плеера уволили, и это хорошо, но нам надо срочно поднять знамя чистоты! Призыв его был прост: “максимально распространять”, “максимально огласить”, “волки должны знать, что их состояние в сообществе приведёт к последствиям”. Коротко и ясно: антирекрутинг по доносу. Самозащита чести рабочего класса? Нет, корпоративная инквизиция.

Хотя господин техдир и не сформулировал окончательно своё мировоззрение— он, тем не менее, перепостил обличающую запись и тем самым подписался под каждым её словом. А слова эти были просты, как инструкция по увольнению без объяснения причин.

Руководитель, сообщивший о расправе, описал преступления:

• накрутка опыта. ужас! стоп, а сами аутсорсинговые компании типа Aston так не делают, чтобы подороже продать сотрудника своим клиентам?
• совмещение нескольких работ. Кощунство! Ведь на одну зарплату сеньора легко даже за пару месяцев накопить на первичный взнос по ипотеке, а ставки и стоимость жилья особенно в городах федерального значения столь низки, что решительно непонятно почему айтишники устраиваются на несколько работ
• участие в платных менторских схемах с процентом (содом и гомора!). Даже озвучена была мифическая цифра — 300% прибыли, как если бы Волк сидел не в зуме с джунами, а скупал акции Яндекса на марже. Еще никогда такого не было, чтобы какая-то контора вроде SkillBox или Яндекс продавала обучение. Или проблема просто в том, что обучают как торговаться за зарплату? Или же суть вопроса зарыта в безраздельном праве аутсорсинговых компаний забирать себе часть зарплаты кандидата, которому накрутили опыт, перед тем, как продать его жирным клиентам?

Кульминация поста — заявление, достойное мемуаров политрука: служба безопасности начала расследование, а всем остальным было строго рекомендовано «покинуть чаты „Осознанной меркантильности“». Желательно — с публичным покаянием, саморазоблачением и обязательством никогда больше не искать выгоды в условиях капиталистического найма.

Так в XXI веке, в свете светящихся мониторов и под лязг клавиатур, родился новый жанр классовой борьбы - антиволчий рейд, где офисный начальник с одобрения уставшего техдира громит меркантильный профсоюз, чтобы не дай бог какой-нибудь ментор с районного стрима не зарабатывал больше, чем корпоративный управленец с выгоревшими глазами.

А знаете кто еще громил профсоюзы?

Итог

Охота на волков — закономерный исход даже такой убогой профсоюзной самоорганизации как Осознанная Меркантильность. Бизнес по-прежнему нуждается в рабочей лошадке: верной, молчаливой, с ипотекой и детьми. Лошадке, которую можно выжать и забыть. Лошадка должна послушно отпахать, родить себе замену ( а лучше три) и послушно там, где укажет мудрое начальство умереть. Волчья же идеология — даже без классовой повестки — мешает. Она учит не перерабатывать. Она учит торговаться. Она учит относиться к найму как к сделке, а не как к судьбе.

Как скоро волчатки и лошадки поймут, в каком стойле они живут — вопрос отдельный. Но точно ясно, что не из курса на SkillBox узнают.

Не те бл*ди,
что хлеба ради
спереди и сзади
дают нам *бсти,
Бог их прости!
А те блди — лгущие,
деньги сосущие,
еть не дающие —
вот блди сущие,
мать их ети!
В.Маяковский

Современная криптовалютная индустрия породила множество проектов, обеспечивающих интернет программируемыми деньгами. Биткоин хоть и стал первой успешной сетью, осуществляющей передачу стоимости без посредников, но благодаря своему изначальному дизайну не смог преодолеть ограничений, мешающих его внедрению во все сферы современного товарного производства - огромное время транзакции и отсутствие программируемости вызвали к жизни появление преемников, призванных решить его явные проблемы. Но и они, как и любая информационная технология столкнулись с ограничениями и дефектами, требующими доработки. На сегодняшний день нет универсального решения, полностью захватившего потребителей - мы видим десятки и сотни различных сетей, которые в ходе своих экспериментов не упростили жизнь обычному пользователю, а напротив сделали криптовалюты сложными для понимания и использования.

Развитие программного обеспечения всегда шло по пути абстрагирования, когда сложный алгоритм прячется за простой оболочкой и компьютер выполняет сложные расчеты, давая оператору возможность отдохнуть и не думать о деталях реализации этих расчетов.

C 2017 года криптовалюты не стали проще. В статье ниже речь пойдет о проекте, который пытается упростить индустрию, реализовав новый декларативный подход к организации работы в распределенных сетях консенсуса, которые выделяют в общую сферу под названием Web3.

Anoma – это инновационная платформа интент-ориентированной (intent-centric) архитектуры для децентрализованных приложений. Проект фокусируется на том, чтобы позволить пользователям выражать свои намерения (intents) о желаемых действиях или обменах, а сеть автоматически находит контрагентов и осуществляет сделки, причём конфиденциально и даже между разными блокчейнами . Такая модель призвана улучшить пользовательский опыт в децентрализованных финансах (DeFi - decentralized finance): вместо прямых транзакций с жёстко заданным маршрутом Anoma позволяет задавать конечную цель (например, обменять один актив на другой по лучшему курсу) – а протокол сам найдёт оптимальный путь для её достижения . В данном отчёте рассмотрены техническая архитектура Anoma (интент-ориентированный подход, использование zk-SNARK и новых алгоритмов консенсуса Narwhal/Bullshark, Heterogeneous Paxos, Prism и др.), инвестиционные аспекты (раунды финансирования, инвесторы, токеномика и возможности инвестирования), текущие партнёрства и экосистема, конкурентная среда, примеры потенциальных продуктов на базе Anoma, а также перспективы использования Anoma для AI-агентов и автоматизации. Анализ сфокусирован на практической ценности для потенциального инвестора, включая как краткосрочные факторы (предстоящие события, запуск сети), так и средне- и долгосрочные перспективы развития проекта.

Техническая архитектура Anoma

Общая концепция (Intent-centric Architecture)

В традиционных блокчейнах пользователи отправляют транзакции, точно указывающие, как достичь желаемого результата (например, обмен через конкретную биржу). В Anoma же вводится понятие «интента» (намерения) – обобщённого запроса, описывающего что хочет получить пользователь, без жёсткого задания пути исполнения . Интент – это подписанное off-chain сообщение с описанием желаемого конечного состояния системы, которое может быть частичным и требует дополнения другими интентами контрагентов для формирования финальной транзакции . Например, обычная транзакция: «Алиса меняет 1 ETH на 8% годовых в протоколе Aave» – уже предписывает способ достижения цели. Интент же: «Алиса имеет 1 ETH и хочет получить максимальный безопасный доход» – позволяет системе самостоятельно подобрать лучшую возможность (будь то Aave или иной протокол) . Таким образом, сеть Anoma выступает как децентрализованный механизм обнаружения контрагентов и составления транзакций под набор намерений пользователей . Если несколько участников имеют взаимодополняющие интенты (например, один хочет купить то, что другой хочет продать), Anoma находит соответствие и формирует атомарную сделку, удовлетворяющую всем условиям или не совершающуюся вовсе (принцип атомарности) . Этот подход обобщает идеи, реализованные частично в отдельных приложениях (например, агрегаторы DEX типа CowSwap позволяют задать намерение обменять токен по лучшему курсу) , но Anoma предлагает универсальный уровень для намерений любой сложности – от простых платежей до сложных мультимонетных бартерных сделок – и при этом работает сквозным образом между разными блокчейнами .

Компоненты Typhon и Taiga

Архитектура Anoma разделена на две главные части – Typhon и Taiga . Typhon отвечает за основу сети: P2P-узлы, распространение интентов (мемпул), алгоритм консенсуса и выполнение транзакций. Taiga – это stateless-исполнение (без хранения состояния внутри), обеспечивающее приватность данных и логики с помощью рекурсивных доказательств с нулевым разглашением zk-SNARK (zero-knowledge) . Проще говоря, Typhon – это «движок» сети, а Taiga – модуль приватности. В совокупности они позволяют приложениям на Anoma быть по выбору открытыми или конфиденциальными, причём приватность задаётся гибко на уровне пользователя или приложения . Например, благодаря Taiga разработчики могут создавать децентрализованные приложения (dApp) , где все транзакции по умолчанию шифруются (скрывая суммы, адреса, тип приложения) – но при этом возможно и публичное выполнение, если требуется . Taiga реализует генерализованные шифрованные переходы состояния и использует передовые zk-системы для повышения эффективности . Первоначально команда внедрила многоактивный shielded-пул (MASP) – единый анонимный пул по технологии Zcash для активов Ethereum и IBC-совместимых сетей . В дальнейшем Anoma переходит к собственному протоколу Taiga, который позволит единый анонимный сет и обмены между разными цепочками (между разными «фрактальными экземплярами» сети) . Таким образом, Anoma сочетает конфиденциальность уровня Zcash/Aztec (скрытие балансов, отправителей и получателей) с функциональной гибкостью смарт-контрактов.

Mempool и Solvers (распространение интентов и мэтчмейкинг)

В Anoma используется необычный мемпул (очередь обработки запросов распределенной сетью): в нём хранятся не сами транзакции, а интенты. Узлы сети обмениваются интентами через особый слой, называемый Ferveo . Далее специальные узлы-«решатели» (solvers) подбирают подходящие комбинации интентов, чтобы составить сбалансированные транзакции . Solvers можно уподобить децентрализованным матчмейкерам или «собирающим заказ» брокерам: они могут специализироваться – например, один solver сфокусирован на обменах токенов (аналог агрегатора DEX), другой на NFT, третий на задачах из внефинансовой сферы . Важно, что solvers работают на весь межсетевой масштаб: они могут сопоставлять интенты на разных цепочках одновременно . Например, один интент может касаться актива в сети Ethereum, а встречный интент – актива в Cosmos, и solver подготовит атомарную кросс-чейн транзакцию, охватывающую оба блокчейна сразу . Эта возможность поддерживается на уровне самого консенсуса Anoma (см. ниже). С точки зрения пользователя, весь процесс поиска контрагента и маршрутизации исполнения происходит “под капотом”: пользователь лишь объявляет что хочет, а детали – на какой цепи выполнить своп, каким маршрутом – решает протокол, обеспечивая при этом наилучшие доступные условия . Такой механизм может радикально упростить UX: например, Anoma позволяет совершить платеж в BTC человеку, который хочет получить ETH, автоматически обменяв по рыночному курсу и отправив соответствующие активы – всё за одну операцию, без необходимости вручную пользоваться биржей или иметь общую базовую валюту. Сегодня подобное почти недостижимо без доверенных посредников, но Anoma стремится сделать это функцией сети.

Консенсус Typhon: Narwhal, Bullshark и Heterogeneous Paxos

В ранних тестовых версиях Anoma использовался стандартный BFT(Byzantine Fault Tolerance)-алгоритм Tendermint (как в Cosmos) . Однако Tendermint имеет известные ограничения по масштабируемости и задержкам. Команда Anoma разрабатывает собственный консенсус Typhon, опирающийся на последние достижения в области высокопроизводительных алгоритмов. Во-первых, мемпул Typhon реализован на основе Narwhal DAG – это DAG-протокол, отделяющий распространение транзакций от согласования порядка . Narwhal пакетирует транзакции в граф (DAG) и распространяет их в сеть, обеспечивая доказуемую доступность данных (Data Availability) . Узлы консенсуса затем достигают соглашения не по самим транзакциям, а по заголовкам DAG (с хэшами партий транзакций), что значительно повышает пропускную способность и устойчивость к сетевым задержкам . Bullshark – это алгоритм консенсуса поверх DAG Narwhal, разработанный для упорядочивания партий транзакций с минимальными задержками и без лишних коммуникаций .

В связке Narwhal/Bullshark достигается производительность в сотни тысяч TPS (транзакции в секунду) при более гибком реагировании на реальные сетевые условия (в отличие от фиксированных таймаутов Tendermint) . Многие современные L1 (Aptos, Sui, Aleo и др.) используют похожую архитектуру DAG-мемпула и консенсуса для высокой пропускной способности, и Anoma внедряет этот передовой стек (фактически заменяя Tendermint на Narwhal/Bullshark для следующей версии сети ). Во-вторых, Anoma идет дальше и использует модификацию Paxos для многосетевых (“гетерогенных”) консенсусов.

Консенсус Typhon включает протокол Heterogeneous Paxos, позволяющий одному раунду консенсуса охватывать несколько разных цепочек сразу . Проще говоря, Typhon способен создать единый “комбо-блок”, включающий транзакции на нескольких цепях, и гарантировать, что либо все эти под-транзакции на разных цепях будут подтверждены вместе, либо ни одна из них не пройдет . Такой механизм решает классическую задачу атомарных интерчейн обменов: вместо длительных двухфазных коммитов или использования временных блокировок (HTLC) здесь консенсус сам достигает единого решения для всех цепей сразу . В Anoma такие межцепочечные “комбо-блоки” называются химера-цепочками (chimera chains) или фрактальными инстансами сети . Фактически, разные блокчейны могут подключаться к общему консенсусу Typhon в качестве шардов с собственной логикой, разделяя безопасность и получая возможность атомарных кросс-чейн транзакций в один этап. Это крайне новое решение: Anoma – один из первых проектов, реализующих подобный кросс-доменный BFT-консенсус, поэтому за его развитием пристально следят в сообществе .

Что касается Prism, еще одного перспективного DAG-алгоритма, часто упоминаемого в контексте масштабирования, – команда Anoma изучала все современные подходы для повышения throughput (пропускной способности). Prism – это архитектура параллельного консенсуса (предложенная в академических исследованиях) с разделением ролей блоков для увеличения пропускной способности. Хотя прямо Prism в Anoma не внедрён, выбор Narwhal/Bullshark и Heterogeneous Paxos показывает схожий курс на DAG-структуры и параллелизм в обработке транзакций, что роднит Typhon с идеями Prism. Иными словами, Anoma применяет совокупность лучших наработок: DAG-мемпул, быстродействующий BFT и межцепочечный атомарный коммит – всё это заложено в архитектуру протокола для максимальной масштабируемости и гибкости

Исполнение транзакций

После того как интенты найдены и объединены solvers, и консенсус согласовал порядок, наступает фаза исполнения. В Typhon предусмотрен параллельный движок, благодаря чему независимые транзакции обрабатываются одновременно, что ускоряет throughput . Anoma использует модель валидирующих предикатов (validity predicates) вместо традиционных смарт-контрактов . Валидирующий предикат – это функция, которая проверяет корректность перехода состояния (например, что у отправителя достаточно средств, что условия сделки выполнены и т.п.). Важное свойство: эти предикаты статически определяются интентами и проверяются без хранения внутреннего состояния – их выполнение может быть распараллелено для любых независимых аккаунтов . Такая архитектура облегчает масштабирование, так как исключает глобальные блокировки состояния: многие транзакции могут валидироваться одновременно, пока не затрагивают одни и те же ресурсы. Результатом исполнения является обновление состояния соответствующих цепочек/шардов. Taiga дополняет это, генерируя zk-доказательства корректности переходов, которые можно верифицировать публично без раскрытия приватных деталей транзакции . Сочетание stateless-валидаторов и zk-проверок обеспечивает как эффективность (параллельность, снижение нагрузки на хранение), так и приватность.

Итоговая картина

Пользователь Алиса формирует интент\намерение (например, «Обменять 100 USDC на BTC с максимальной выгодой»). Интент подписывается и отправляется в сеть; в мемпуле Ferveo он шифруется  и распространяется по узлам. Solver-узлы (может быть несколько, конкурирующих) обнаруживают, что данный интент можно удовлетворить, скажем, составив обмен через две цепочки: купить BTC за USDC на DEX в сети Osmosis и одновременно обменять часть другого актива, необходимого для ликвидности, на Ethereum. Solver находит (или ждет) соответствующие встречные интенты от поставщиков ликвидности или других участников и формирует мультичейновую транзакцию с операциями на Osmosis и Ethereum, которая удовлетворяет всем условиям (никакая часть сделки не проводится отдельно). Далее, механизм Heterogeneous Paxos гарантирует, что оба блока (в Osmosis и Ethereum-фрагменте Anoma) либо подтвердят связанные операции, либо обе отвергнут – таким образом выполняется атомарный кросс-чейн своп . Никто из внешних наблюдателей не видит подробностей (если интент был приватным): в блокчейнах записаны лишь шифрованные доказательства и итоговые результаты. На выходе Алиса получает BTC на одном блокчейне, контрагент – USDC на другом, и все довольны. Хотя пример упрощён, он отражает мощь подхода Anoma: автоматизированное выполнение комплексных многопартийных условий, причём с конфиденциальностью и без доверия к посредникам.

Вывод по технике

Техническая архитектура Anoma весьма сложна, но её ключевые новшества дают проекту потенциал стать “инфраструктурным переворотом”. Интент-ориентированный подход снимает ограничения транзакционно-ориентированных блокчейнов, улучшая UX (пользователь указывает цель, а не средство) и позволяя создавать приложения, ранее невозможные. Интеграция zk-SNARK на базовом уровне обеспечивает конфиденциальность “по умолчанию”, что актуально в эру ужесточения требований к приватности и соответствию регуляциям . Наконец, применение современных протоколов консенсуса (Narwhal/Bullshark) и разработки своего Heterogeneous Paxos свидетельствуют о серьезной научно-инженерной базе проекта. Это должно обеспечить масштабируемость и интероперабельность: Anoma нацелена стать своего рода “операционной системой” для web3, объединяющей разрозненные экосистемы и сети . Безусловно, реализация столь амбициозной архитектуры – задача нетривиальная, и Anoma пока находится на стадии тестнетов. Тем не менее, для инвесторов важно, что у проекта есть четкое техническое видение, опирающееся на передовые достижения в криптографии и распределенных системах. Если команде удастся довести эту архитектуру до промышленного воплощения, конкурентное преимущество Anoma в долгосрочной перспективе может быть значительным.

Инвесторы

Ниже приведена хронология известных раундов и ключевые инвесторы:

• Посевной раунд (Seed), январь 2021: привлечено ~6,8 млн швейцарских франков (≈ $6,75 млн) под лидерством Polychain Capital . Уже на этом этапе проект заинтересовал крупных игроков, причём сделка проходила в формате SAFT (Agreement for Future Tokens) – то есть инвесторы получили право на токены Anoma при их выпуске . Polychain Capital (известный криптофонд, основанный Олафом Карлсоном-Ви) возглавил раунд; участвовали также Fifth Era и ряд других фондов. Сооснователь Эдриан Бринк отметил, что выбирали “не случайных людей, а тех, кто принесёт экспертизу и участие в проекте” .
• Раунд серии A/B, ноябрь 2021: Anoma Foundation привлекла ещё 24 млн CHF (около $26 млн), по оценке всего проекта 240 млн CHF ($260 млн) . Раунд снова возглавил Polychain Capital, подтвердив доверие к проекту, и к нему присоединились Electric Capital, Maven 11 Capital, Zola Global, CMCC Global, Fifth Eraи др. . Фактически общий объём инвестиций за 2021 год достиг ~$32,7 млн. Интересно, что юридически финансирование шло через швейцарский фонд Anoma Foundation, оплачивающий работу Heliax (разработчик протокола) – структура аналогична Web3 Foundation/Polkadot . К концу 2021 оценка проекта ($260M) отражала большие ожидания рынка.
• Приватный токен-сейл, май 2023: проект провёл закрытое размещение токенов, привлёкшее $25 млн . Информация об этом раунде менее публична; по данным трекеров, в нём, вероятно, участвовали некоторые из существующих инвесторов и новые фонды. К примеру, известно об участии Coinbase Ventures, Maven 11, NGC Ventures, Electric Capital (то есть инвесторы топ-уровня продолжили поддерживать Anoma) . Раунд, возможно, обеспечил финансирование на завершающем этапе разработки перед запуском основной сети.
• Публичная продажа (Community Sale), январь 2025: состоялась ограниченная по объёму публичная продажа токенов, в ходе которой проект привлёк ~$2,5 млн . Хотя сумма сравнительно небольшая (около 4% от общего размещения токенов ), важен сам факт открытого участия сообщества. Лид-инвестором в этой продаже стала крипто-фирма CMS Holdings, также участвовали фонды Echo и Native Crypto . Вероятно, этот раунд был проведён для распределения части токенов среди стратегических партнеров и энтузиастов, а также чтобы установить рыночную оценку перед листингом. После данного этапа общая сумма привлеченных средств проектом достигла примерно $60 млн .

На конец первого квартала 2025 у Anoma весьма солидный пул инвесторов. Среди них можно выделить: Polychain Capital (ведущий инвестор в нескольких раундах), Electric Capital, Coinbase Ventures (венчурное подразделение крупной биржи), Delphi Digital, Maven 11, CMS Holdings, NGC, Figment (блокчейн-инфраструктурная компания), CMCC, Spartan Group, Lemniscap, KR1 и другие .

Токен и токеномика

Anoma – это собственный L1-протокол, и у него предусмотрен нативный токен сети (часто неофициально именуемый ANOMA, точный тикер может быть объявлен ближе к запуску основной сети). Токен будет играть стандартные для L1 роли: стейкинг и обеспечение консенсуса (PoS), оплата транзакционных комиссий, участие в управлении (голосование за обновления) и, возможно, стимулах для solver-узлов и провайдеров ликвидности в экосистеме. В пресс-релизах Anoma прямо назывался Proof-of-Stake блокчейном , то есть безопасность сети поддерживается валидаторами, делегирующими/стейкающими токены. В whitepaper упоминается также, что токен Anoma предназначен для того, чтобы любой цифровой актив мог использоваться как средство обмена, платежа или торговли – вероятно, имеется в виду, что Anoma не навязывает свой токен в качестве промежуточной валюты (как, например, ETH в Ethereum), но тем не менее он нужен для оплаты комиссий и вознаграждения валидаторов. В контексте мультичейн-операций токен может использоваться для экономического обеспечения атомарных свопов между цепями.

Распределение и разлоки

Полные детали токеномики (общий объем эмиссии, распределение между инвесторами, командой, сообществом и т.д.) пока не все публичны, так как запуск мейннета ожидается в ближайшее время. Однако известны некоторые моменты: инвесторы заходили через SAFT, то есть получают токены с определённым графиком вестинга (разлока) после TGE. По данным сообщества Namada (связанного проекта, о нём ниже), команда Heliax приняла нестандартное решение не вводить длительных вестингов для своих токенов, аргументируя это желанием избавиться от внешнего давления на разработку . В частности, у Namada не было периодов блокировки для распределённых токенов – все первоначальные токены в генезисе сразу ликвидны (хотя и не переносимы первые несколько фаз запуска) . Возможно, аналогичный подход будет и у Anoma, учитывая общую философию команды. Тем не менее, инвесторам важно понимать потенциальное предложение токенов на рынок: суммарно ~60 млн долларов было вложено за 2021–2025, и эти токены рано или поздно выйдут в обращение. Если предположить, что $2,5 млн публичной продажи составили 4% токенов , то общий первоначальный выпуск мог быть около ~$62,5 млн капитализации (что согласуется с прежней оценкой $260 млн на этапе 2021, учитывая рост развития). Значит, инвесторы получили ~96% токенов за ~$57,75 млн – можно оценить среднюю цену для ранних раундов. Ранний сид-раунд 2021 очевидно был по существенно более низкой оценке, возможно в десятки миллионов. Инвестору, рассматривающему покупку токена Anoma после листинга, важно учесть возможное давление со стороны разблокированных долей венчурных фондов. Если же команда действительно не ввела плавного вестинга, а все токены инвесторов будут разблокированы близко к запуску, то часть из ~$60M может выйти как прибыль фиксирующихся фондов. Однако крупные фонды (Polychain и др.) зачастую стратегические и могут удерживать токены долго, веря в успех. Точные сроки TGE (Token Generation Event) ожидаются в 2025 году, вероятно синхронизированно с запуском основной сети Anoma v1. Некоторые этапы запуска могут ограничивать функцию передачи токенов (как делал Namada: 4 фазы с отключенным трансфером, и полная ликвидность лишь на финальной фазе) . Так проект защищает сеть от спекуляций на старте и даёт время ранним участникам настроить инфраструктуру.

Возможности инвестирования и текущий статус токена: На июнь 2025 основной сети Anoma еще нет в полноценной эксплуатации (сеть запускается поэтапно). Соответственно, нативный токен пока не торгуется на биржах, а любые “IOU” на сторонних блокчейнах (есть, к примеру, токен AnomaT на BSC ) не являются официальными. Для частного инвестора прямой способ вложиться в Anoma пока ограничен: можно было участвовать в публичной распродаже (она уже завершилась) или следить за возможными эйрдропами. К слову, Anoma проводила активности для сообщества: тестнет-участники могли рассчитывать на вознаграждение токенами (airdrop), упоминания о таком распределении есть на ICOdrops . Таким путём проект привлекает сообщество к тестированию. В будущем, после запуска мейннета, инвесторы смогут приобрести токены Anoma на открытом рынке (биржевые листинги, вероятно, будут на крупных CEX и DEX, учитывая поддержку Coinbase Ventures и др.). Также возможен косвенный способ инвестировать – через связанный проект Namada, чей токен NAM запущен и торгуется (Namada – это первая реализация технологии Anoma, ориентированная на межсетевую приватность, подробнее в партнёрствах). Однако нужно понимать, что ценность токена Anoma будет определяться успехом всей экосистемы intents, поэтому многие инвесторы заняли “выжидательную” позицию, отслеживая выход продукта.

Перспективы на разных горизонтах:

• Краткосрочно: в ближайшие кварталы основными драйверами для Anoma станут запуск основной сети (Mainnet) и события вокруг него. Успешный запуск v1 и разблокировка токенов может вызвать всплеск интереса и волатильности цены (по аналогии с хайповыми запусками новых L1). Инвестор может увидеть спекулятивный рост стоимости токена на фоне новостей о листингах, партнерствах и пр. Однако краткосрочные риски высоки: задержки в разработке или технические проблемы запуска могут негативно сказаться на доверии. К тому же макрорыночная ситуация криптовалют будет влиять на степень ажиотажа. В целом, на горизонте 6–12 месяцев Anoma остается венчурным бетом с высокой неопределённостью: проект только переходит от R&D (исследования и разработки) к реализации, и ликвидность токена будет низкой поначалу. Потенциальный инвестор, ориентированный на краткосрок, должен быть готов к сильным колебаниям и невысокой ликвидности токена после TGE.
• Среднесрочно: через 1–2 года (2026–2027) будет ясно, насколько технология Anoma прижилась и начала привлекать разработчиков. К этому времени должны появиться первые приложения/пользователи на платформе intents. Инвестор должен следить за метриками: число solver-узлов, объём обрабатываемых интентов, количество интегрированных сетей (фрактальных инстансов), TVL в возможных DeFi-приложениях на Anoma и т.д. Также важны партнёрства: если крупные протоколы (например, DEX, платежные системы) будут использовать Anoma для межсетевых операций или приватности, это подтвердит ценность проекта. На средний срок критична и конкурентная борьба (см. раздел о конкурентах) – сумеет ли Anoma занять нишу, пока Ethereum и Cosmos развивают свои решения. Для инвестора среднесрочная привлекательность будет определяться прогрессом в построении экосистемы. При благоприятном сценарии токен Anoma может получить органический спрос (на стейкинг, на оплату комиссий за популярные intents, на участие в управлении), что поддержит его стоимость после первичного хайпа. Если же adoption будет медленным, инвесторы рискуют увидеть стагнацию цены токена, когда первоначальный энтузиазм схлынет. Однако наличие у Anoma прочного резерва финансирования (~$60M) означает, что команда сможет 1–2 года комфортно развиваться, не опасаясь нехватки средств. Среднесрочным плюсом является и развитие смежного проекта Namada: успех Namada (приватные межсетевые переводы) может позитивно влиять на Anoma, привлекая внимание к технологии intents.
• Долгосрочно: на горизонте 3–5 лет и далее Anoma стремится реализовать революционную концепцию “интернет ценности по запросу”. Если видение проекта осуществится, Anoma может стать базовым уровнем Web3 для обмена любых ценностей (от криптоактивов до данных и услуг) без посредников и с гарантией приватности. В таком случае потенциал роста огромен: рынок децентрализованных финансов и межсетевого взаимодействия исчисляется сотнями миллиардов, и Anoma способна откусить существенную долю, решив текущие боли (сложность UX, фрагментация ликвидности, отсутствие приватности) . Долгосрочный инвестор должен оценивать Anoma не просто как еще один блокчейн, а как универсальный координационный слой для множества сетей и приложений. Монетизация этой роли – через ценность токена – может проявиться в устойчивом спросе на стейкинг (в случае множества параллельных инстансов рост потребности в экономической безопасности) и в стоимости управления экосистемой. С другой стороны, долгосрок несет и максимальные неопределённости: технология сложна, могут возникнуть непреодолимые технические барьеры или новые конкурирующие подходы. Также регуляторные риски – проекты, обеспечивающие приватность, могут встретить сопротивление регуляторов. Тем не менее, учитывая поддержку топ-фондов и глубокий R&D, Anoma имеет шансы воплотить свой уникальный продукт, что сделало бы её токен крайне ценным активом (аналогия – токен Ethereum ценен, потому что на Ethereum построена огромная экосистема; Anoma стремится к аналогичному положению во всём мультичейне).

Резюмируя, инвестиционная привлекательность Anoma сочетает высокие ожидания с высокими рисками. Проект обладает всеми атрибутами, которые ищут венчурные инвесторы: сильная техническая команда (Heliax, основана ветеранами индустрии, такими как Кристофер Гоес – соавтор стандарта IBC в Cosmos, Ава Сунь Инь и Эдриан Бринк – известные разработчики в экосистеме Tezos/Cosmos ), инновационный продукт, поддержка крупных фондов и достаточное финансирование. Для потенциального инвестора в токен сейчас основная задача – правильно оценить таймлайн и вероятность реализации. В краткосроке возможна спекулятивная волатильность вокруг запуска; в среднесроке – необходимо подтверждение спроса на продукт; в долгосроке – ставка на то, что intent-centric архитектура станет новым стандартом. Те, кто верит в такую парадигму, могут рассматривать Anoma как долгосрочную инвестицию в фундаментальный инфраструктурный проект, сравнимый по потенциалу с ранними этапами Ethereum или Polkadot (если, конечно, Anoma выполнит обещанное). В любом случае, инвестору рекомендуется диверсифицировать риски и внимательно следить за этапами развития сети Anoma в 2025–2026 гг., когда проект перейдет из лаборатории в реальный рынок.

Партнёрства и экосистема Anoma

Проект Anoma выстраивает широкую экосистему партнёрств – от технологических интеграций с другими блокчейнами до сотрудничества с командами, создающими приложения на базе интентов. Ниже перечислены ключевые партнерства и инициативы, которые демонстрируют практическое применение Anoma и поддержку сообщества:

• Reppo (AI-координация ресурсов): Одно из самых примечательных партнёрств – с проектом Reppo Labs, работающим на стыке ИИ и блокчейна. Reppo строит децентрализованный координационный слой ресурсов для разработчиков ИИ и агентов, где они могут привлекать вычислительные мощности, данные и капитал, просто выражая свои потребности в форме интентов . Anoma для Reppo является критическим компонентом: её сеть intents из коробки обеспечивает ретрансляцию и выполнение запросов между создателями ИИ-моделей, поставщиками данных, инвесторами и провайдерами инфраструктуры . По сути, Reppo использует Anoma как шину для матчмейкинга: например, ИИ-разработчик публикует интент “нужны вычисления 100 GPU-часов по цене не выше X”, а провайдеры откликаются – сделка автоматически свершается на Anoma. Более того, Reppo добавляет к интентам механизмы совместного владения IP (интеллектуальной собственностью) для ценообразования на редкие датасеты . Партнёрство активно: Reppo получил грант Anoma, выпустил whitepaper и в марте 2024 привлёк $2,2 млн для развития своей платформы . Также Reppo совместно с Anoma и ZooDAO запустили первую в мире “Liquid Node Sale” – инновационный формат, позволяющий продавать доли узлов (нод) ИИ-сети с помощью токенов, где Anoma обеспечивает архитектуру интентов для заявок участников . Это демонстрирует потенциал Anoma далеко за пределами классического DeFi – в сфере децентрализованных AI-рынков. Для инвесторов партнёрство с Reppo ценно, потому что связывает Anoma с трендом ИИ и даёт реальный кейс, где интенты используются AI-агентами для автоматизации сделок 
• Osmosis (мемпул с шифрованием Ferveo): Anoma тесно сотрудничает с командой Osmosis – ведущей DEX-платформой и блокчейном экосистемы Cosmos. Общая цель – решение проблемы MEV (максимального извлекаемого value) и упорядочивания транзакций. Для этого разработан протокол Ferveo – схема порогового шифрования мемпула, совместно созданная Osmosis и Anoma . Фишка Ferveo: все новые транзакции мемпула шифруются с помощью распределённого ключа (распределённого между валидаторами) и остаются скрытыми, пока не будет запаян следующий блок. Лишь после фиксации порядка блок расшифровывается. Это предотвращает фронтраннинг и другие виды MEV, так как валидаторы не могут заранее увидеть содержимое транзакций и менять порядок . Osmosis реализует Ferveo поэтапно у себя и тем самым станет одним из первых чейнов с приватным мемпулом. Anoma же планирует интегрировать Ferveo в свой Typhon-мемпул, что логично – приватность транзакций должна дополняться защитой от эксплойтов на этапе попадания в блок. Это партнёрство техническое, но очень показательное: команда Anoma взаимодействует с экосистемой Cosmos (что неудивительно, ведь у истоков Anoma стоят бывшие участники Cosmos), и они совместно внедряют cutting-edge улучшения консенсусного уровня. Для инвестора сотрудничество с Osmosis означает, что Anoma не изолирована, а встроена в межэкосистемные инициативы, и её технологии могут стать стандартом де-факто (если Ferveo в Osmosis покажет эффективность, другие проекты тоже могут перенять). Дополнительно, в 2023 обсуждалось партнёрство Namada–Osmosis для совместного майндшера и программ вознаграждений, что укрепляет связи между мирами Cosmos и Anoma .
• Namada (фрактальный инстанс Anoma): Namada заслуживает особого упоминания. Это блокчейн, запущенный командой Heliax как первая реализация (фрактальный экземпляр) протокола Anoma с конкретным фокусом – межсетевые приватные платежи. Можно сказать, Namada – “младший брат” Anoma, использующий ранние версии технологий Anoma. Namada функционирует на консенсусе Tendermint (на текущий момент) и включает Multi-Asset Shielded Pool (MASP), предоставляя единую анонимность для активов разных сетей (например, ETH, ATOM и др.) . Основная сеть Namada запущена в 2023 году и развивается по фазам. Интересно, что Namada и Anoma тесно связаны: Namada рассматривается как первый heterogenous chain, работающий на Anoma-архитектуре . Кроме того, сообщества Namada и Anoma частично пересекаются – например, обсуждался общий эйрдроп для держателей Zcash в токенах NAM и планировался airdrop для пользователей Osmosis, как часть partner-инициативы . Для инвестора Namada представляет практическое доказательство, что технология Heliax востребована: Namada успешно привлекла аудиторию, её токен торгуется, а конфиденциальные переводы (включая мост Ethereum) заработали. Если Namada достигнет значимых метрик (объём приватных переводов, пользователи), это косвенно повышает ценность Anoma, показывая рыночный интерес к privacy+interchain решениям. Также Namada станет полигоном для отработки функциональности перед полным развёртыванием Anoma v3 (с Taiga и совместной анонимностью между экземплярами) . В контексте партнёрств Namada можно считать внутренним стратегическим “партнёром” Anoma: успех одного усилит другого, тем более что за обоими стоит одна команда Heliax.

Intents Initiatives и экосистемные проекты: В 2023 Anoma запустила программу Intents Initiates – инкубатор для команд, строящих приложения на базе интентов. Первый набор включил 15 проектов, охватывающих различные сферы . Некоторые наиболее интересные:

• Bindy/Bindpay – решение для улучшения платежных систем, объединяющее простоту традиционных платежей и эффективность блокчейна. С помощью интентов Anoma эта команда строит API для массовых платежных сервисов, где маршрутизация платежа (fiat или крипто) оптимизируется solver-ами .
• Epoch Protocol – универсальный координационный слой для агентов и solver-ов. Они предлагают “sub-intent orchestrator” и композицию решателей, включая AI-агентов, для разбиения сложного интента на под-интенты и координации между конкурентными решателями . Интеграция с Anoma сулит синергии: Epoch поможет управлять множеством solver-ов и выстраивать их репутацию.
• Fairblock – децентрализованный MPC-компьютер (мульти-party computation) для конфиденциальных вычислений . Вместе с Anoma они разрабатывают конфиденциальный аукцион, где ставки участников скрыты и решаются MPC, возвращая контроль пользователям (например, для приватных DeFi-аукционов) .
• MetaSig – кошелёк нового поколения, который нативно работает с интентами. Команда убеждена, что intents могут устранить многие UX-препятствия DeFi (например, необходимость переключаться между DEX-ами) . MetaSig интегрирует подпись и верификацию интентов прямо в wallet-интерфейс, упрощая взаимодействие с сетью Anoma .
• Predicate – политика цензуроустойчивости: позволяет задавать произвольные правила (предикаты) для ончейн-взаимодействий – например, проверки AML, лимиты по геолокации, фильтр подозрительных адресов . В контексте Anoma это значит, что solver-ы или поставщики ликвидности могут на лету проверять соответствие транзакций определённым политикам перед выполнением, не прибегая к централизованной модерации .
• Knowable – команда экспертов-валидаторов (из сообщества Namada), которые в рамках программы фокусируются на аналитике интентов и инструментах комьюнити, таких как обозреватель интентов . Это важно для прозрачности и понимания сети.
• Sprinter – межсетевой движок исполнения интентов, призванный делать мультичейн-взаимодействия “как одно” . Он будет выступать как первый классный гражданин и в EVM, и в Cosmos, улучшая UX обменов между сетями. Sprinter намерен внести вклад в технологии solver-ов на старте Anoma .
• Spicenet – “уровень ликвидности” для трейдинговых приложений. Проект хочет реализовать сетевой уровень с ключевыми торговыми примитивами (лендинги, спотовые и фьючерсные рынки), который принимает ордера в форме интентов и сам ищет оптимальную ликвидность для их исполнения . Anoma в этом случае играет роль глобальной книги заявок, куда Spicenet посылает интенты-ордера на матчинг .
• SwissDAO – разрабатывает обобщённый фреймворк автономного мэтчмейкинга на базе интентов, с прицелом на различные домены: от рынка труда и дейтинга до шаринга экономик и игр . Их подход опирается на агентные системы: автономные агенты будут представлять пользователей или организации, вести переговоры и автоматизировать процессы сопоставления интентов в разных областях . SwissDAO рассматривает модель intent-машины Anoma, чтобы сделать свап запросов более эффективным и прозрачным.

Эти примеры показывают, насколько разнообразна экосистема Anoma. Фактически, формируется новый класс dApp – интент-приложения, которые используют инфраструктуру Anoma для поиска контрагентов, а не строят свои централизованные matchmakers. Примечательно, что затрагиваются сферы за пределами финансов: маркетплейсы услуг, координация в реальном мире. Если хотя бы несколько из этих проектов выйдут в продакшн и привлекут пользователей, Anoma получит живой трафик интентов и доказательства полезности. Инвестору стоит следить за выпуском первых use-case на Anoma: например, DEX на интентах, приватные аукционы или платёжные шлюзы на интентах. Они станут витриной технологий. Программа Intents Initiates демонстрирует, что Anoma активно взращивает экосистему, предлагая гранты, менторство и платформу для стартапов. Это плюс с точки зрения долгосрочной ценности токена: не только сама технология ценна, но вокруг неё возникает комьюнити разработчиков и предпринимателей.

• Исследовательские партнёрства: Команда Heliax (создатели Anoma) активно сотрудничает с академическим сообществом и другими инновационными проектами. Например, исследователь Айзек Шефф(Isaac Sheff) публиковал материалы о Heterogeneous Paxos совместно с Anoma , а эксперты по консенсусу (из Stanford, UNC и др.) консультировали по Narwhal/Bullshark. Anoma фигурирует в обзорах современных консенсусов наряду с Aptos, Avalanche и пр. , что говорит о её технической вовлечённости. Также Heliax разрабатывает собственные языки программирования (упомянутые Juvix, VampIR, Alucard) и взаимодействует с другими ZK-проектами. Например, Flashbots (создатели MEV-распределенной системы SUAVE) рассматривают возможность использовать архитектуру intents для своих нужд . Согласно отчетам, Flashbots SUAVE и Anoma решают схожие задачи упорядочивания транзакций в межцепочечном пространстве – потенциально эти проекты могут сотрудничать или по крайней мере обмениваться наработками. Инвестору это говорит о том, что Anoma не в вакууме: она участвует в формировании новых стандартов (будь то пороговое шифрование мемпула или универсальные интенты), а значит имеет шансы на принятие в индустрии.

В целом, партнёрская стратегия Anoma направлена на две вещи:

 1) интеграция с существующими важными протоколами (примеры Osmosis, Flashbots, Cosmos-сообщество) для обеспечения совместимости и заимствования пользователей;

 2) выращивание собственной экосистемы приложений (Intents Initiates, Namada) для создания ценности “изнутри”.

Для инвестора это позитивный сигнал: проект не просто разрабатывает технологию в отрыве, а стремится продемонстрировать практическую ценность в конкретных кейсах. Особенно важно партнерство с Reppo и SwissDAO – они подчеркивают, что Anoma может стать базой для новой волны децентрализованных AI-агентов и сервисов, что потенциально огромный рынок.

Конкурентная среда и сравнение с аналогами

Anoma находится на пересечении нескольких направлений (мультиченовые протоколы, приватные платежи, DeFi-агрегаторы, MEV-решения), поэтому конкурентами можно считать проекты из разных категорий. Рассмотрим основных:

• Ethereum и смарт-контракт L1 (Layer 1): В широком плане все L1-платформы (Ethereum, Solana, Avalanche и др.) конкурируют за одни и те же приложения и пользователей. Ethereum – доминирующая платформа DeFi, однако её модель основана на традиционных транзакциях: пользователь должен сам найти контрагента (через DEX, маркет-мейкера и т.п.) и совершить обмен, зная на какой сети и каким способом. Ethereum постепенно улучшает UX (например, внедряя Account Abstraction, где часть логики автоматизируется смарт-контрактом кошелька) , и развивается экосистема L2. Однако Ethereum не предоставляет “из коробки” ни приватности, ни межцепочечной атомарности, ни автоматического поиска пути для транзакций. Все эти функции возложены на приложения (агрегаторы, мосты и т.п.), зачастую централизованные. В этом смысле Anoma позиционируется как новая парадигма, которая может дополнять Ethereum. Кстати, совместимость с Ethereum – важный момент: Anoma планирует адаптеры, позволяющие исполнять интенты с завершением в Ethereum (в дорожной карте Anoma Phase 1 значится запуск адаптера на Ethereum и L2 для поддержки intents) . Таким образом, скорее чем прямой “убийца Ethereum”, Anoma может стать прослойкой (L1.5), которая подключается к существующим L1 и координирует между ними интенты . Ethereum в то же время не стоит на месте: с выходом EigenLayer (см. ниже) Ethereum-сообщество тоже адресует проблему кросс-доменных сервисов. Для инвестора важно, что Anoma пытается занять нишу, которую сами базовые L1 пока не закрыли – универсальный кросс-доменный координатор с приватностью. Если Ethereum решит встроить подобный механизм (например, через слияние с Flashbots SUAVE или другие улучшения), конкурентное преимущество Anoma может снизиться. Но пока Ethereum фокусируется на Rollup-центрике, а ни Ethereum, ни другие мейнстрим-L1 не реализуют intent-модель.
• Cosmos и межблокчейновые экосистемы: Cosmos предоставляет фреймворк для создания индивидуальных приложенческих блокчейнов (appchains) и протокол IBC для их взаимосвязи. Cosmos решает проблему interoperability, но его модель – это сеть суверенных цепей: каждая со своим консенсусом (обычно Tendermint) и токеном, а связь между ними – асинхронные сообщения IBC (которыми сложно добиться атомарности). В Cosmos существуют проекты, предлагающие кросс-чейн исполнение: например, модуль Interchain Accounts позволяет одной цепочке управлять счетом на другой, а Interchain Queries получать данные – но по сути это ещё не единая транзакция, а координация через несколько транзакций. В Polkadotмодель другая: парачейны подключены к общей релейной цепи, что теоретически позволяет атомарные кросс-парачейновые действия в рамках одного блока релейчейна. Polkadot даже имеет концепцию XCM (Cross-Consensus Message), которая может быть использована для атомарных свопов между парачейнами, хотя реализация сложна. Anoma выгодно отличается тем, что предлагает атомарность без жёсткой привязки к одной экосистеме: её Heterogeneous Paxos позволяет объединять консенсус разных цепей временно, по мере надобности, сохраняя их независимость . Это похоже на то, как если бы Polkadot позволял динамически образовывать группы парачейнов для одной транзакции – чего нет. По сути, Anoma можно видеть как “Cosmos без Tendermint”: она даёт инструмент строить свои блокчейны (фрактальные инстансы) и связывать их единым протоколом консенсуса Typhon, вместо того чтобы полагаться на IBC-пакеты с задержками и риском разладки. Кстати, Osmosis и другие Cosmos-проекты уже проявляют интерес к технологиям Anoma (пример – интеграция Ferveo), а Osmosis команда прямо задействует часть кода Anoma (Ferveo, Juvix и др.), так что можно ожидать более плотной дружбы. Однако конкурентом можно считать другой Cosmos-проект – Axelar или Thorchain – которые предоставляют межцепочечные свопы. Axelar – сеть мостов, Thorchain – протокол DEX для разных L1. Отличие Anoma: она не просто мост или DEX, а общий уровень, позволяющий строить любые механизмы обмена. Например, Axelar позволяет послать транзакцию из Cosmos в Ethereum через свой валидаторский сет, но не способен сматчить намерение нескольких сторон и совершить многопартийный обмен разом. В то же время, Anoma вряд ли заменит Cosmos SDK для всех – скорее, разработчики Cosmos-цепей смогут использовать Anoma как дополнительный модуль (например, только Taiga для приватности, или только Ferveo) . В отчётах отмечается, что Anoma – модульный и опенсорсный, “паблик гуд”, из которого можно брать отдельные части . Так, уже Osmosis берёт Ferveo, возможно Osmosis или другой DEX возьмет solver-ов intents. Это больше сотрудничество, чем прямая конкуренция.
• EigenLayer и shared-security протоколы: EigenLayer на Ethereum позволяет “реполосовать” существующую криптоэкономическую безопасность (ETH-стейкинг) для новых модулей – например, децентрализованных секвенсоров, оракулов и пр. Это открывает путь к общим услугаам поверх Ethereum, включая потенциально кросс-цепные исполнители сделок. В частности, на базе EigenLayer планируются проекты Composable Shared Sequencers, которые будут упорядочивать транзакции между разными Rollup’ами и L2 Ethereum. По задумке, один секвенсор, использующий безопасность Ethereum, мог бы выполнять нечто похожее на intents – принимать заявки от разных rollup и формировать последовательности. Flashbots SUAVE – инициатива, которая также может интегрироваться с EigenLayer, – создает децентрализованный рынок блоков, где поиск наилучшей компоновки транзакций (в том числе между цепями) решается оптимизационно. SUAVE фактически тоже работает с абстракцией “user preference” (намерения пользователей, например, максимизировать выгодный MEV) . Таким образом, конкуренция: Ethereum-ориентированные решения пытаются адресовать часть задач Anoma – упорядочивание и комбинирование транзакций междоменно – но делают это опираясь на безопасность Ethereum. Anoma же предлагает независимый путь с собственной экономикой и, главное, встроенной приватностью. SUAVE нацелен на прозрачные аукционы за порядок транзакций (анти-MEV), но не обеспечивает приватности содержимого как таковой. EigenLayer – сильный конкурентный фактор, потому что он позволяет быстро запускать новые виды услуг (например, консенсус как услуга) на уже сигурной базе Ethereum, где капитал и участники есть. В долгосроке возможно противостояние: подойдут ли разработчики к решению intents через модуль Ethereum (EigenLayer) или предпочтут независимую сеть вроде Anoma? Здесь многое зависит от скорости выхода Anoma на рынок. Если Anoma покажет рабочий продукт раньше, она может занять свою нишу и даже подключиться к Ethereum (выступая, условно, как внешняя Intent Engine). Если же Ethereum-экосистема (Flashbots, Chainlink CCIP, LayerZero и др.) решит проблему межцепочечной координации быстрее, Anoma придется конкурировать. Тем не менее, пока Anoma уникальна в своем полном наборе свойств (EigenLayer-сервисы не обеспечивают end-to-end privacy, а Polkadot/Cosmos не дают универсального решения матчмейкинга). Команда Nansen отмечала, что Anoma – не единственный в этой области, “много команд работает над intent-пространством, например Flashbots SUAVE” , но подходы отличаются. Для инвестора это означает: нужно мониторить прогресс конкурентов, особенно связанных с Ethereum, так как они могут либо использовать Anoma (идеальный случай – Anoma станет “универсальной машиной интентов” и для Ethereum dApp, этакой надстройкой) , либо обойти её, встроив схожие функции.
• Приватные вычислительные сети (Aleo, Aztec, Secret): По части приватности Anoma конкурирует с L1, которые предлагают смарт-контракты с шифрованием. Aleo и Aztec – оба применяют zk-SNARK для скрытия логики транзакций. Secret Network использует SGX-TEE для приватных контрактов. Однако отличие Anoma в том, что она не просто приватная, но еще и мультичейновая и intent-based. То есть пользователь может на Anoma добиться приватности взаимодействия между сетями, чего ни Aleo, ни Aztec не предоставляют (они ограничены своей средой). Более того, Anoma фокусируется на counterparty discovery – это вообще вне поля зрения сугубо приватных L1. Скорее, можно рассматривать такие сети как возможных партнеров: к примеру, Anoma могла бы стать механизмом поиска сделок, а вычисление самой сделки может происходить в Aleo-контракте, и результат снова координироваться Anoma. Пока прямого взаимодействия нет, но конкуренция за звание “приватной платформы для DeFi” присутствует. Namada vs Aztec – более прямая конкуренция: обе решают приватные переводы между цепями (Aztec Connect для Ethereum vs Namada IBC). Но Namada отличается тем, что она – часть видения Anoma, то есть будет эволюционировать с Taiga. Для инвестора важно: Anoma обладает очень сильной позицией в приватности (Taiga – новый уровень, обещающий единый анонимный набор для разных сетей ), а ее конкуренты либо менее функциональны, либо сами могут интегрироваться (например, Aztec или Aleo могут выступать цепями, подключенными к intents Anoma, получив кросс-функциональность).
• DeFi-агрегаторы и P2P-обмены: Еще одна плоскость конкуренции – существующие протоколы, решающие отдельные задачи, которые Anoma хочет решить универсально. Например: CowSwap / CoW Protocol – децентрализованный обменник, где заявки матчатся офчейн-солвером, а затем выполняются атомарно (иногда через batch auction). Это очень похоже на частный случай intents для токен-свапов. Также 1inch, ParaSwap – агрегаторы DEX, дающие лучший путь обмена. Anoma стремится заменить необходимость таких агрегаторов, встроив эту функцию в саму сеть: «пользователь не заботится, через какой DEX пройти – Anoma находит лучший путь» . Если Anoma добьется распространения, приложения типа CowSwap могут перейти на её инфраструктуру (вместо своих централизованных энклавов для матчмейкинга). Но до тех пор они конкуренты за ликвидность и пользователей. EigenLayer+CowSwap – интересный тренд: CoW Protocol планирует свой децентрализованный solver-сеть и может использовать EigenLayer, что косвенно конкурирует с Anoma solver-ами. В сфере P2P-маркетплейсов (LocalCryptos, barter-apps) Anoma тоже может оттянуть пользователей, предложив более безопасный и автоматический способ бартерных сделок. Например, Expedia vs Intent-trip: Anoma может угрожать централизованным агрегаторам путешествий, как описано в примере с отпуском (бартер услуг) , если когда-нибудь вырастет до потребительского сектора.

Вывод по конкуренции: Anoma находится в уникальной позиции, совмещая сразу несколько конкурентных преимуществ – приватность, межоперабельность, UX через интенты. На сегодня нет прямого конкурента, полностью повторяющего модель Anoma. Однако по отдельным аспектам конкуренция жесткая: Ethereum и L2 – за привлечения разработчиков DeFi, Cosmos/Polkadot – за роль центра межсетевого обмена, Flashbots/EigenLayer – за архитектуру координации транзакций, Aztec/Aleo – за приватные финансы. Показательно, что в отчётах Anoma назван новой эпохой Composable Privacy and Decentralized Discovery – т.е. сочетающей качества, которых раньше не было вместе. Если Anoma удачно выстроит сотрудничество там, где можно (например, стать сервисом intents для существующих сетей вместо конкуренции с ними напрямую), а конкуренты не смогут быстро повторить её достижения, у проекта есть шанс захватить новую категорию рынка. Для инвестора это означает высокий потенциал при высоком риске: Anoma может либо занять нишу как общепризнанный cross-chain intent protocol (и тогда её ценность будет огромной), либо быть поглощена решениями больших экосистем. Признаки в пользу первого – сильная проактивная экосистема, независимая архитектура; в пользу второго – долгое время выхода на рынок и ограниченные ресурсы по сравнению с, скажем, Ethereum. Поэтому оценка конкурентной борьбы должна быть постоянной: нужно отслеживать, например, будут ли проекты из Ethereum использовать Anoma (или конкурентов) для shared sequencer; получит ли Anoma приток приложений из Cosmos; как Flashbots продвинется с SUAVE. В настоящее время Anoma выглядит одним из самых амбициозных и продвинутых “инфраструктур 3.0”, и отсутствие аналогов в точности – скорее плюс для неё, дающий фору, если она первой предложит работающее решение.

Примеры продуктов и развитие экосистемы Anoma

Одно дело – инновационная технология, другое – ее практическое применение. Рассмотрим, какие конкретно продукты и dApps могут быть построены на базе Anoma, и какие уже намечаются направления развития экосистемы. Это важно для понимания, как Anoma может создавать ценность пользователей (и, соответственно, ценность токена).

Децентрализованные биржи и агрегаторы нового типа: Самый очевидный класс приложений – это DEX и финансовые протоколы, использующие intents вместо традиционных книг ордеров или пулов. Например:

• Агрегатор обмена: На Anoma можно реализовать функциональность, аналогичную 1inch или CowSwap, но без отдельного сервиса-агрегатора. Пользователи просто публикуют интент “обменять X на Y по лучшему курсу”, и solvers сети находят оптимальный путь (через разные DEX/мосты) автоматически . Пример:Пользователь хочет обменять 100 DAI на ATOM. Он не знает, где лучший курс – на Uniswap Ethereum, Osmosis или Curve? В Anoma он выражает намерение, и solver, имея доступ к ликвидности сразу во всех сетях, подберет вариант (например, 50 DAI меняется на USDC на Ethereum, затем мостится и меняется на ATOM на Osmosis, остальные 50 DAI через другой маршрут) – все в одной сделке, пользователь получит максимум ATOM, не занимаясь ручным поиском. Такой агрегатор-интент уже упоминался в контексте Uniswap vs CowSwap: «На Anoma DEX можно реализовать как сеть: пользователи отдают трейды как интенты, solvers матчат контрагентов по данным трейдам» .
• AMM с условиями: Anoma позволяет реализовать гибкие AMM-пулы через интенты, без постоянного заложения средств. Например, концепция сконцентрированной ликвидности (Uniswap v3) легко выражается интентами: провайдер ликвидности публикует интент “готов продать токен A за B в диапазоне цены [P_min, P_max]” – по сути, это аналог установки позиции в пуле. Интент висит в сети, не требуя блокировки токенов, и матчится с ордерами трейдеров . То есть вместо постоянного контракта-пула с формулами ликвидность становится динамически предоставляемой через intents. Это может решить проблему неэффективности капитала и имперманентного убытка: условия сделки исполняются только если встречен встречный спрос. Также лимитные ордера можно выразить как интенты (что на обычных DEX непросто). Пример: пользователь делает интент “продам 1 ETH не дешевле 2000 USDC” – и этот интент будет удовлетворен только, когда в системе найдется покупатель, готовый дать ≥2000 USDC за ETH . Традиционно для такого пришлось бы ставить ордер на бирже типа 0x или Serum и ждать. В Anoma ордера могут “жить” в gossip-слое без комиссии, обновляться, отменяться автоматически, а когда условия совпали – исполняться атомарно. Это приближает on-chain трейдинг к офф-чейн опыту.
• Ордербуки (Central Limit Order Book - CLOB): Можно реализовать полноценный order book DEX на Anoma, причём без размещения книги в блокчейне. Все заявки являются intents и хранятся распределенно в узлах, а рыночные мейкеры просто обновляют свои интенты каждый блок вместо посылания транзакций на каждый чих . В отчёте отмечено, что сегодня на L1 построить CLOB сложно (проекты Injective, Sei пробуют, но упираются в масштабируемость), однако в Anoma ордербук из интентов способен масштабироваться, так как не все изменения пишутся ончейн . Исполнение совершается, когда есть матч – и только эта финальная транзакция фиксируется. Это открывает возможность запускать эффективные биржи для спотов и деривативов полностью децентрализованно. Проект Spicenet из Intents Initiates как раз работает над таким unified liquidity layer . Для инвестора DeFi-применения важны, так как это будет первым источником спроса на сеть и токен (комиссии от DEX, ценность стейкинга для обеспечения этих операций и т.д.). Успешный запуск хотя бы одной флагманской DEX на Anoma существенно повысит профиль проекта.
• Мультипартийные бартерные сделки: Благодаря атомарности и гибкости интентов становятся возможными многосторонние обмены, которые ранее организовать было крайне трудно. Например, классическая задача: человек A хочет обменять свой предмет у B, B желает товар C от D, а D, в свою очередь, нуждается в товаре A. В обычной экономике нужно либо проходить по цепочке сделок, либо не реализуется. В Anoma A, B, C, D (или больше участников) могут все выразить интенты своих желаний, и протокол проверит, можно ли их замкнуть в цикл, где каждый получает желаемое (концепция n-party bartering) . Если да – исполняется единая мультипартийная транзакция, если нет – ничего. В отчёте Nansen приводился живой пример: совместное планирование путешествия тремя друзьями . Они хотят поехать вместе, но только если выполнимы условия: найти авиабилеты < $500, отель на нужные даты и тур за < $50 . Сейчас им пришлось бы искать всё отдельно, и легко попасть в ситуацию, когда купил билеты – а тур распродан, или наоборот . Anoma предлагает описать все эти условия как интенты, и если – и только если – для всех трёх условий найдется выполнение (рейсы, отель, тур доступны одновременно), тогда протокол проведет транзакции покупки всех сразу; если хотя бы одно не нашлось – ничего не потратится . Это похоже на смарт-контракт, управляющий условием “все или ничего”, но распределённый между разными сервисами (авиакомпанией, отелем, турфирмой). Такого рода “комбинаторные” сервисы могли бы дать UX лучше, чем у существующих агрегаторов (Expedia и пр.), потому что гарантируют атомарность multi-part сделки . Это, конечно, гипотетический пример на будущее, но он показывает широту возможных приложений – от банального обмена токенов проект расширяется до координации сделок в реальном секторе (путешествия, е-коммерция, логистика). В более близкой перспективе, возможные bartering-продукты: пиринговые обмены NFT (например, обменять один набор NFT на другой напрямую между двумя коллекционерами), децентрализованные аукционы, где несколько покупателей могут скидываться на лот, и продавец получает атомарно сумму от всех или отказывает. Всё это поддерживается “из коробки” функциями intents (специализированными solver-ами для каждой задачи). Для инвестора такой горизонт – это выход Anoma за рамки крипто-аудитории, что многократно увеличивает TAM (total addressable market). Если Anoma сумеет дать решения для P2P-обмена активами и услугами, её роль станет аналогична роли eBay или Uber, но в децентрализованном ключе – что, безусловно, означало бы огромную ценность сети.
• Приватные платежи и мультивалютные транзакции: Уже с Namada становится ясно, что конфиденциальные переводы – одно из первых приложений. Anoma позволит проводить платежи между любыми активами с приватностью. Например, замаскированный своп: Алиса отправляет 100 DAI, а Боб получает эквивалент в ETH, и внешнему наблюдателю не видно ни суммы, ни кто кому отправил, ни даже что был кросс-обмен (в сетях только доказательства). Такие “asset-agnostic” платежи могут стать убийственным приложением для финтеха: бизнесу не важно, чем платить – система сама под капотом сконвертирует один актив в удобный для получателя . Это напоминает функции некоторых CeFi-сервисов (Revolut платит любыми валютами), но тут децентрализовано. Также Anoma может реализовать платёжные абстракции: оплату комиссий любыми токенами, мультивалютные счета и т.д. (частично это делается через Account Abstraction, но Anoma несёт это на уровень протокола). Проект Bindpay из Intents Initiates явно двигается в эту сторону – API для платежных систем на основе intents .Практическая ценность: продавец сможет получать оплату в желаемом активе, а покупатель платить тем, чем хочет, и это сведётся через intents (например, хотите купить товар за $, у вас только BTC – Anoma под капотом сделает обмен BTC->USDC->доллары stablecoin к продавцу, без вашего участия). С учётом приватности, это даст уровень конфиденциальности наличных денег, но в цифровом пространстве. Однако для массового принятия нужны UX-ориентированные решения (кошельки, приложения), и Anoma тут конкурирует с существующими платёжными блокчейнами (RippleNet, Stellar и др.), хотя обладает уникальными чертами. Если хотя бы нишево (например, между крипто-фрилансерами) такой сервис пойдёт, это генерирует транзакции в сети и ценность токена.
• Регуляторно-комплаентные DeFi-продукты: Интересный аспект – инструменты типа Predicate, позволяющие вводить правила соответствия (KYC, ограничения) прямо в intents . Это может позволить создать “белые” DeFi-приложения: скажем, DEX для security-токенов, где solver автоматически матчит только тех, чьи интенты соответствуют политике (например, прошли KYC, не превысили лимиты). В обычных блокчейнах для этого надо строить централизованный обменник или прописывать проверки в смарт-контракте, что не гибко. Здесь же политики могут накладываться по желанию liquidity provider или регулятора. В результате Anoma может стать базой для enterprise-блокчейнов: корпорации смогут использовать intents для внутренних расчетов, задавая compliance-предикаты. Таким образом, экосистема Anoma не только про cypherpunk приватность, но и может адаптироваться к легальным требованиям – что важно для привлечения институционалов.
• Инструменты для разработчиков: Нельзя забывать про Juvix и J-Group языки, которые разрабатывает Heliax . Эти языки (включая Vamp-IR для описания арифметических схем, Juvix для высокоуровневого функционального программирования с поддержкой доказательств) позволят создавать сложные валидити-предикаты и логики интентов с формальной верификацией. Это привлечет проектов, которым нужна повышенная надежность (например, финансовые приложения, где ошибки недопустимы). Наличие собственного стека разработческих инструментов показывает, что Anoma стремится к полному вертикальному решению – от языка до консенсуса – оптимизированному под intents и privacy. Для экосистемы это означает потенциал появления уникальных dApp, невозможных на других платформах из-за недостатка выразительности или приватности. Например, сложные DAO-вотинг системы, где голоса выражаются интентами с шифрованием (никто не видит за кого голос до конца голосования) – такое можно реализовать на Anoma с Juvix предикатами гораздо легче, чем писать со scratch на Solidity.

На текущий момент, экосистема Anoma находится на стадии запуска – большинство продуктов либо концепты, либо в ранней разработке. Для инвестора это значит, что основные плоды экосистемы проявятся через 1-2 года после запуска mainnet, когда Intents Initiates проекты выпустят MVP, а ключевые partner-интеграции (Reppo, Osmosis) заработают в production. Тем не менее, дорожная карта развития экосистемы уже обозначена: фокус на DeFi 2.0 (агрегаторы, солверы, приватные DEX), затем расширение в Web3-сервисы (идентичность, социальные сети на intents), и даже в Web2 (бартеры, e-commerce). Усилия команды по привлечению разработчиков (хакатоны, гранты) увеличивают шансы, что к моменту зрелости сети будет ряд готовых решений. Иными словами, Anoma закладывает фундамент для богатой экосистемы, и если хотя бы некоторые из задуманных продуктов (вроде межсетевого приватного DEX или AI-координации) выстрелят, это сильно укрепит позиции проекта на рынке.

Перспективы Anoma в контексте AI и автономных агентных систем

Отдельно стоит рассмотреть, насколько технология Anoma подходит для интеграции с искусственным интеллектом и автономными агентами, и может ли “подход intents” стать основой для автоматизации взаимодействий между AI. Этот вопрос важен, так как соединение трендов AI + Blockchain привлекает большое внимание инвесторов в 2024–2025 годах.

Intents как “язык” для AI-агентов: В последние годы возникла концепция децентрализованных автономных агентов – программ, которые могут самостоятельно выполнять экономические действия: торговать, покупать ресурсы, заключать контракты. Чтобы агенты могли взаимодействовать без посредников, им нужен некий общий протокол. Интенты Anoma по сути идеально подходят на роль такого протокола, потому что они являются декларативным описанием цели (что агент хочет) без указания конкретных шагов (как достичь). Это очень похоже на то, как работают современные AI-агенты: им ставят цель, а они сам планируют шаги. С Anoma агент мог бы публиковать интент, выражающий его потребность или предложение, и сеть обеспечит, что другой агент (или человек) сможет на него ответить, не боясь обмана – потому что исполнение атомарно на смарт-контрактном уровне. Проект Reppo, описанный ранее, прямо заявляет миссию: позволить как людям, так и автономным агентам обнаруживать, договариваться и потреблять необходимые ресурсы в режиме реального времени путем выражения интентов . Это значит, что разработчики видят в Anoma шанс создать рынки для AI, где ИИ-системы торгуют данными, моделями, вычислительными ресурсами. Например, агент, тренирующий модель, может выставить интент “необходим датасет такой-то тематики, готов заплатить X токенов” – другой агент, владеющий датасетом, увидит и согласится, автоматическая сделка оформится (с защитой интеллектуальных прав через механизмы, как делает Reppo с “IP co-ownership” стимулированием) . Всё это без человеческого вмешательства, напрямую на блокчейне, с гарантией платежа и соблюдения условий.

Автоматизация на базе intents vs традиционные смарт-контракты: Можно спросить, а чем intents лучше, чем если бы агенты просто напрямую вызывали функции смарт-контрактов? Дело в том, что традиционные смарт-контракты требуют, чтобы агент точно знал, какое действие на каком контракте вызвать. В сложной многоцепочной среде агенту это трудно – ему либо нужен доступ ко всем API, либо централизованный оракул. Intents же абстрагируют задачу: агент может сказать “мне нужен такой результат”, и неважно, на каком блокчейне он будет достигнут – solver-ы позаботятся. Кроме того, intents обеспечивают атомарность: AI-агент может смело участвовать в сложных схемах (вроде многосторонних сделок), будучи уверенным, что либо всё случится, либо отменится – ему не придется самому делать условные циклы запросов и откатов. Это упрощает логику программ агентов. По сути, Anoma предоставляет инфраструктуру для “смарт-агентов” так же, как Ethereum – для смарт-контрактов.

Case-study: SwissDAO и Epoch Protocol: Эти проекты из Intents Initiates напрямую работают над интеграцией AI-агентов и intents. Epoch Protocol предполагает, что при сложных задачах (например, разбить крупный интент на части) можно задействовать AI для планирования – некий оркестратор AI-агент разложит задачу на под-интенты и распределит между solver-ами . SwissDAO описывает автономных агентов, представляющих пользователей в разных сферах (найм, игры и т.д.), которые будут вести переговоры и улучшать процессы матчмейкинга по мере эволюции, используя intent-машину Anoma . В обоих случаях прослеживается идея: AI-агенты могут выступать solver-ами или участниками интентов. Например, в будущем можно представить LLM (большую языковую модель), подключенную к Anoma, которая от имени пользователя формирует интенты (“найди мне самый дешевый вариант отпуска”) и потом интерпретирует результаты. В отчёте Nansen даже упомянуто, что успех ChatGPT наводит на мысль об использовании LLM для сокрытия сложности Anoma от конечного пользователя: пользователь общается на естественном языке, LLM переводит запросы в intents, Anoma их выполняет, и LLM обратно выдает понятный результат . Это как раз пример синергии AI и блокчейна: ИИ улучшает UX, блокчейн обеспечивает доверие и выполнение.

Anoma как инфраструктура для Web3 AI-экономики: В более широком плане, если представить будущее, где множество AI-сервисов децентрализовано (генерация контента, вычисления, хранение и т.п.), им понадобится единый слой координации транзакций между собой. Anoma претендует на эту роль. Уже сейчас часть AI-проектов (Reppo, Hypercycle, Fetch.ai и др.) ищут пути реализации “агенты платят агентам”. Многие из них создают собственные блокчейны или используют Ethereum. Anoma может предложить более подходящую среду: встроенная приватность (агенты могут взаимодействовать, не раскрывая лишней информации), гибкость (любой тип сделки можно описать интентом, а не писать отдельный контракт), масштабируемость (сеть solver-ов может масштабироваться горизонтально, особенно если solvers = AI, которые оптимизируют решения). Например, задачи типа федеративного обучения – несколько участников хотят обучить общую AI-модель, но не доверяют друг другу – можно решить, составив intents, гарантирующие, что все или никто не поделятся данными (с помощью Zero-Knowledge проверок, что данные внесены) и что вознаграждение разделится. Без Anoma понадобились бы сложные многошаговые протоколы; с Anoma – единый атомарный контракт.

Преимущество в privacy для AI: Еще одна грань – конфиденциальность очень важна для AI, особенно когда торгуются данные или модели. Anoma, предоставляя zk-рантайм (Taiga), дает возможность агентам доказывать свои действия, не раскрывая данные. Например, агент утверждает: “у меня есть модель с точностью >90% на таком-то датасете”, и может дать Zero-Knowledge доказательство этого (с помощью validity predicate), не раскрывая саму модель. Другой агент, видя доказательство, оплатит доступ. Это тонкие материи, но именно такой функционал может потребоваться в AI-маркетплейсах будущего – и Anoma уже заложила для этого инструменты.

Вызовы и перспективы: Конечно, интеграция AI-агентов – дело не одного дня. Встает ряд вопросов: как обеспечить, что агенты не злоупотребляют системой (нужны механизмы репутации solver-ов, над этим думает Epoch Protocol) ; как технически связать LLM с блокчейном (нужны интерфейсы, оракулы для AI); как решать спорные ситуации без человека. Однако сам факт, что Anoma рассматривается в этом ключе, говорит о великом потенциале. В отличие от большинства блокчейнов, которые были задуманы до взлета генеративного AI, Anoma буквально строится параллельно с AI-трендом и, кажется, лучше соответствует требованиям автономных систем.

Для инвестора тема AI означает потенциальный дополнительный драйвер ценности. Если Anoma станет платформой выбора для проектов на стыке AI+Crypto (подобных Reppo, Fetch, SingularityNET и др.), то она охватит новую аудиторию и новые потоки капиталов. В 2023–24 многие фонды ищут, куда вложиться в сегменте AI в Web3 – пока явного лидера нет. Anoma, обладая столь богатой функциональностью, может претендовать на эту роль. Конечно, нужно трезво оценивать: пока это перспективы, а не реальность – ни один AI-маркетплейс на блокчейне еще не стал массовым. Но если посмотреть на 5-летний горизонт, распределенные AI сети могут стать значительным сектором, и Anoma тогда будет выступать как устоявшийся инфраструктурный слой для “экономики машин”.

В заключение этого раздела: подход intents весьма применим для AI-агентов и автоматизации, и Anoma уже делает шаги, чтобы позиционировать себя в этом контексте. Реализация Reppo, SwissDAO и других покажет первые примеры. Если они успешны, доверие к Anoma со стороны AI-сообщества укрепится. В лучшем случае мы получим самовоспроизводящуюся экосистему, где агенты сами генерируют интенты, выполняют их, зарабатывают токены и реинвестируют – экономику, функционирующую почти без человеческого участия, но на благо людей. Даже если это звучит футуристично, вклад Anoma в эту возможную будущую парадигму делает её проектом с действительно долгосрочным стратегическим потенциалом.

Заключение и значение для инвестора

Проект Anoma представляет собой редкое сочетание прорывных технических идей и широкого видения того, как должна развиваться децентрализованная экономика. Он стремится устранить многие боли и ограничения нынешней блокчейн-инфраструктуры: сложность взаимодействия между разными сетями, неудобство для пользователя, отсутствие приватности, неэффективность многосоставных сделок. Anoma предлагает новую модель – интент-ориентированную архитектуру, где пользователи и приложения оперируют понятиями “что хочу получить”, а не “как выполнить транзакцию”, доверяя сети безопасно и оптимально исполнить намерение.

С технической стороны мы видим, что Anoma реализует на практике множество передовых разработок: от DAG-консенсусов Narwhal/Bullshark для пропускной способности до гетерогенного Paxos для кросс-чейн атомарности, от zk-SNARK на уровне протокола для приватности до порогового шифрования Ferveo для устранения MEV. Такая глубина R&D подкреплена опытом команды Heliax и поддержкой топ-инвесторов (Polychain, Coinbase Ventures, Electric Capital и др.), которые вложили в проект около $60 млн . Эти факторы свидетельствуют о высоком доверии рынка к потенциалу Anoma.

С точки зрения инвестиционной привлекательности, Anoma – это долгосрочная ставка на новую парадигму Web3. В краткосрочной перспективе (запуск сети, листинг токена) возможны спекулятивные всплески, но основная ценность раскроется, если будет достигнута реальная эксплуатация сети с активной экосистемой dApp. Инвестор должен внимательно следить за метриками запуска: насколько быстро подключатся первые проекты (в т.ч. партнерские, как Reppo или Osmosis), появятся ли killerdApp (например, приватный межсетевой DEX или AI-маркет), будет ли расти число интентов и solver-узлов. Также важен конкурентный ландшафт: Ethereum-экосистема и другие платформы не сидят сложа руки, но пока у Anoma есть уникальное предложение – “инфраструктура intents” – не повторенное в крупных проектах. Если Anoma удастся занять эту нишу раньше, чем гиганты адаптируются, то у неё отличные шансы закрепиться.

Партнерства Anoma демонстрируют сильные стороны проекта: он уже находит применение в новых областях – от борьбы с MEV на DEX (в сотрудничестве с Osmosis) до создания рынков данных для AI (Reppo) . Это подтверждает универсальность intents: они нужны и трейдерам DeFi, и разработчикам ИИ, и обычным людям в веб2-сценариях. Интересно отметить, что даже Flashbots рассматривает intents как часть будущего ландшафта блокчейнов . Это означает, что идея, заложенная Anoma, может стать стандартом – с участием самой Anoma или независимо. Но пока именно Anoma является главным носителем этой идеи, что делает её пионером.

Для инвестора, помимо технических рисков, важно учитывать и токеномику: структура разлоков и долей инвесторов говорит о том, что на рынке может появиться значительный объем токенов, принадлежащих венчурным фондам, уже в первый год после TGE. Однако готовность основателей не вводить длительных локов (как в случае Namada) и приверженность “не идти на поводу у давления инвесторов” может указывать, что core-инвесторы настроены на долгосрочное участие. Тем более фонды вроде Polychain славятся тем, что держат позиции годами, если верят в фундаментал. Таким образом, хотя волатильность неизбежна, структура инвесторов скорее союзник, чем враг для розничного инвестора: у проекта есть “якорные” поддерживающие, заинтересованные в успехе.

Подводя итог, Anoma – один из самых многообещающих проектов “новой волны” инфраструктуры Web3. Он нацелен сразу на несколько крупных трендов: мультичеин, конфиденциальность, улучшение UX, автоматизация с помощью AI. Если хотя бы по одному из направлений он выстрелит, это может оправдать высокую оценку. Если по всем – Anoma имеет шанс стать неотъемлемым элементом будущей децентрализованной экономики. Безусловно, риски остаются: сложность технологии может привести к задержкам или уязвимостям, конкуренты могут забрать часть идей, пользователи могут дольше привыкать к intents. Но пока баланс “риск/награда” для Anoma выглядит притягательно для инвесторов, готовых вкладываться на горизонте нескольких лет. Проект уже доказал жизнеспособность концепции на примере Namada, собрал сильную команду, ресурсы и планомерно движется к реализации.

В мире, где блокчейны становятся все более специализированными и разрозненными, Anoma предлагает слой, объединяющий все эти разрозненные части, сохраняя при этом суверенитет и приватность. Можно провести аналогию: если сегодняшнее состояние Web3 – это набор изолированных приложений (как ранний интернет с BBS и локальными сетями), то Anoma стремится стать чем-то вроде “TCP/IP+SSL” для ценности – общим протоколом обмена ценностями и услугами, безопасным и универсальным. Именно за такими решениями многие видят будущее. Для инвестора вложение в Anoma – это вера в то, что “за транзакциями придут намерения” как следующий этап эволюции блокчейнов, и что Anoma возглавит эту эволюцию.

Во всех аспектах анализа – техническом, инвестиционном, конкурентном – Anoma демонстрирует значительный потенциал, подкрепленный реальными действиями команды. Конечно, предстоит пройти путь от потенциала к результатам. Но уже сейчас проект заслуживает пристального внимания как один из потенциальных лидеров инноваций в блокчейн-индустрии, который способен принести инвесторам существенную отдачу в долгосрочной перспективе, если заявленные принципы станут реальностью. Ни один серьезный инвестор в криптоинфраструктуру не может игнорировать Anoma – этот проект либо станет новым эталоном, либо даст ценнейшие уроки всем последователям. В обоих случаях, наблюдать и участвовать – значит быть на острие прогресса Web3.

Бывает такое, что появляется вера в человечество, начинаешь верить в людей, и тут проходят американские выборы президента.

Весь мир с замиранием сердца смотрит на то, как американский рабочий выбирает себе очередного насильника, который борется за вертолетные деньги для покупки недвижимости, за снижение налогов на 2% и обещает, что если поправить жизнь застройщикам или промышленникам каким-нибудь, то обязательно простому работяге от этого станет жить легче. Миллиардеры донатят миллиардерам, рассказывая, какой они классный госаппарат выстроят, состоящий из миллиардеров, и все, разумеется, ради заботы о благе каждого, но не совсем. Главное — Make America Great Again.

Американский работяга это жрет и верит, а вместе с американским работягой есть огромное число проходимцев из других, менее успешных в рыночном плане регионов, которые точно также подхватывают этот нарратив и объясняют доходягам у себя дома как они прекрасно зажируют, если тот или иной кандидат в цитадели Капитолия встанет у руля.

И вот наблюдаешь ты эту клоунаду под восторженные вопли хомячков в твиттерах, и сразу жизнь становится немножечко тоскливее, и вера в людей испаряется, помножаясь на ноль. Однако тяжелая эпоха, в которую довелось жить, еще не повод склеивать ласты и терять веру в светлое будущее человечества. Это повод порефлексировать о окружающем мире.

А сегодня есть о чем поразмышлять, ведь уважаемое родимое начальство начало работу над новой инициативой, предварительно оцененной в 41 миллиард рублей, касающейся аккредитации работников IT-сферы.

После медиков взялись за айтишников.

Как бывшему врачу, который провел в медицине около семи лет, эта тема особенно трогательна и пробуждает жгучее покалывание высказаться. Еще на первых курсах медунивера я знал, что аккредитация медицинских специалистов — это именно то, что ждет меня в ближайшем будущем. Непрерывное медицинское образование подразумевает, что каждые 5 лет ты должен подтверждать квалификацию, набирая каждый год 50 образовательных кредитов (и тут они, сука). Трешь штаны на конференциях, посещаешь курсы, смотришь вебинары - че-то можно бесплатно, но в основном выкладывай бабло из своего теплого кармана, чтобы получать +5 к твоему социально-трудовому рейтингу. Я наблюдал становление этой инициативы в медицинской сфере и увидев, как на аккредитации зарабатывают деньги фарм-компании и инфоцыгане из медицины, сделал выводы, которые в итоге побудили меня оставить медицинскую карьеру и перейти в IT. Хотя назвать это уходом можно с натяжкой, учитывая бушевавшую безработицу на рынке стоматологических услуг в период COVID.

Новая инициатива для IT же заключается в том, что Министерство цифрового развития совместно с компанией HeadHunter рассматривают возможность подтверждения навыков специалистов IT-сферы. Среди предлагаемых преимуществ — возможность подтвердить свои навыки через пруф на госуслугах, по сути социальный рейтинг работника. Уже чувствуете заботу родного начальства?

Необходимо разобраться, что это за инициатива, почему она имеет место быть и для чего она на самом деле делается.

Начать нужно с того, что вообще такое организация «Минцифры».

Появление Минцифры

"Минцифры" - это федеральное ведомство, которое формировалось с 2008 года и текущий облик обрело в 2018-2020 году. А после начала СВО буквально ворвалась в российское IT-медиапространство, корча из себя защитника Готэма. Тогда, после СВО и начала мобилизации куча IT-шников дала по тапкам и решила, что лучше они будут жить и работать в Грузии\Армении на западные компании, чем оставаться в России с сомнительными перспективами.

Минцифры тогда занималось активной проработкой законодательства, чтобы как можно меньше народу уехало и чтобы в российских корпорациях, оставшихся после ухода западных компаний, остались хоть какие-то сотрудники. И весна 2022 года выдалась действительно горячей.

Я помню, я тогда работал в компании EPAM. Когда я уходил на рынок, дождавшись увольнительных выплат, заметил что российские работодатели жестко вырывали с руками у конкурентов буквально всех, и моя зарплата при переходе в российскую компанию выросла примерно на 120 тысяч. Со 160 я зарабатывал в EPAM 120, мне предложили 260 на ту же самую должность. Я лично тогда серьезно прокачался и по зарплате и по качеству задач на работе, поняв, что в целом первоначальная ставка на то, что в РФ будет дофига работы оказалась правильной.

Почему я так рассудил?

Зачем нужен IT?

Российские корпорации требуют производства программного обеспечения для снижения затрат на рабочую силу, более качественного планирования бизнес-процессов и доступа к рынкам электронной коммерции. Все это делается для увеличения прибыли, ясное дело.

Современные информационные технологии — это технологический клей, который склеивает достижения индустриального периода развития капитализма, дирижируя работу логистики, менеджмента, производства и сбыта товарной стоимости. Вкладывая в такого рода станки, капитал способствует собственному возрастанию.

Если ты как работодатель не будешь так растить свой капитал, то в этой гонке тебя поимеют твои конкуренты. Про это обстоятельство открыто говорят руководители крупных корпораций и государств, высокопарно называя очередную конкурентную борьбу ни много ни мало приоритетом национальной безопасности.

Таким образом, в современных условиях, если хочешь или не хочешь, но ты, будучи производителем чего-либо, любым бизнесом, производя любые товары, любые услуги, обязан использовать информационные технологии, которые позволяют тебе получать конкурентное преимущество.

Конкуренция и необходимость IT

Потому что если это не будешь делать ты, это будут делать твои конкуренты, а если это будут делать твои конкуренты, то тебя со временем выпотрошат и сожрут. Поэтому российские компании весной 2022 года на IT-специалистах особо не экономили. Более того, через государство и Минцифры они даже дали своеобразный пряник, если это можно так назвать, а именно, льготная ипотека и ставки 5% для IT-специалистов. Типа, никуда не уезжай, оставайся дома, мы тебе в долг дадим, ну что, согласен?

Суть российского рынка IT сегодня

Что представляет из себя российский IT-рынок сегодня? Основной его вектор направлен на импортозамещение и замену ушедших западных технологий, разработку своих операционных систем, банковских сервисов и приложений. Вспомним замещение и блокировку YouTube.

В чем сыр-бор истории? Что такое импортозамещение?

Зачем делиться баблом с ушедшими конкурентами, если можно сделать так, чтобы вместо них заработать деньги самому?

Наверное, многим в текущем руководстве страны это понятно - и вот как раз удачно получилось, что конкуренты сами стали сваливать и освобождать поляну. Это и траслировалось в патриотические мемы о том какое "чудесное" время возможностей наступает.

Дело за малым - пора начать работать и крайне желательно за счет средств, выделенных из общий кормушки. Вы же хотите национальной безопасности и гордиться величием импортозамещения?

А общая кормушка формируется кем? Общая кормушка формируется всеми людьми, которые работают и своими руками что-то создают: создают металлопрокат, фрезеруют металл, пишут код, ставят уколы, производят мебель — в общем, производят все, что нас окружает.

Есть план надежный, как швейцарские часы

Будем печатать деньги, выделять кредиты банкам, которые будут разрабатывать информационные системы, и выдавать кредиты предприятиям, на которых работают те же работяги, производящие все человеческие блага, существующие в современном обществе.

Растет инфляция - c ней цены на продукты потребления, дорожает все. Кроме стоимости товара "рабочая сила" (зарплат), разумеется. "Ох, людишкам тяжело - едят яйца вместо мяса , умирают , рожать не хотят " - получилось плохо, надо их спасти, а значит пора поднять налоги для тех, кто еще не успел стать нищим

Другими словами, производством импортозамещения и любыми другими товарами, которые включены в государственные программы в т.ч IT, занимаются не абстрактное государство и не какие-то там абстрактные налогоплательщики, а конкретные люди, занятые на конкретном производстве. Не важно, что это за производство; вся сумма производимых благ необходима для воспроизводства будущего рабочего, который будет производить уже в свою очередь что угодно.

Таким образом, это не абстрактное государство кредитует программы импортозамещения и разработки отечественных технологий, а весь рабочий класс кредитует бизнес. Но это сейчас не так важно. Важно понять, что изменилось с 2022 года: с уходом западных компаний началось масштабное импортозамещение. Компании получают гранты и налоговые льготы, айтишники — повышенные зарплаты, так как на них пока что есть высокий спрос.

Дефицит рабочей силы в IT все еще существует, и перед корпорациями, работодателями и государством, которые кредитуют предприятия, стоит вопрос: что делать с растущими зарплатами в этих отраслях? Необходимо найти способ сделать рабочую силу дешевле, поскольку это мешает развитию бизнеса. Ответ очевиден: нужно снизить стоимость рабочей силы, как и в любой другой отрасли.

Противоположность интересов бизнеса и наемных рабочих.

Есть два основных варанта решения проблемы нехватки IT-специалистов:

Вариант первый: Привлечение трудовых мигрантов. Однако здесь возникает проблема: работа в IT требует высокой квалификации. И нужно искать, где стоимость жизни подешевле - не в Европе точно. Можно рассмотреть возможность найти специалистов в Африке.

• Что?
• Сработало!

Вариант второй: Массовое обучение IT-специалистов. Откуда берутся деньги на это - вы уже знаете. Нужно создать систему, которая будет готовить большое количество айтишников, чтобы на рынке труда образовался избыток. Это позволит снизить зарплаты, так как за каждым специалистом, который требует 300к\наносек, потенциально будет стоять очередь из других, более сговорчивых. Рано или поздно такие найдутся, поскольку нужно же чем-то питаться кодерам.

Получается, что у государства есть свои институты, которые позволяют ему удешевлять стоимость рабочей силы и формировать рынок рабочей силы.

Но мало создать количество, важно обеспечить прогнозируемое качество покупаемого товара «рабочая сила». На рынке ИТ есть свои сформированные игроки делающие бизнес, есть государственное министерство , которое их курирует.

Неужели ты реально думаешь, что они работают вместе, чтобы тебе, зарплату повысить? Государство связано с крупнейшими компаниями, которые находятся в списке аккредитованных, и отстаивают свои интересы, как интересы бизнеса, интересом которого являешься не ты - а их профит.

Рост профсоюзного движения в IT

Что же мы видим в противовес у айтишников? У айтишников сейчас наблюдается рост рабочего движения, действительно явление новых форм профсоюзов в IT, сформировавшихся самостоятельно . Появляются сообщества людей по узким специализациям и по общим интересам, чтобы продавать свою рабочую силу как можно дороже. Формально такие сообщества, например, как сообщество Антона Назарова «Осознанная  Меркантильность», являются классическими примерами профсоюзов, где люди объединяются вокруг общей проблемы поиска более сладкого рабочего места и более легкого заработка денег. И это потрясающий пример того, как экономический рост в отрасли порождает рост профсоюзного движения.

И в этом моменте мы подходим к новой инициативе от Минцифры — подтверждать свои скиллы через рейтинг на Госуслугах.

Поиск качественного рабочего - это дорого

Сейчас в современном IT-рынке найм работника это довольно дорогое дело, потому что ты как работодатель несёшь убытки во время интеграции сотрудника в рабочий процесс. В период испытательного срока твой работник только погружается в цели проекта и узнает больше о предметной области. И большим счастьем будет, если он проработает хотя бы пару лет на твоем проекте, потому что если он уйдет, то тебе заново нужно проходить через этот процесс и нанимать с рынка нового работника, который не будет очень эффективен, который будет делать меньше, чем новый сотрудник, потому что новому сотруднику нужно время на то, чтобы въехать в каждую деталь производственного процесса. А опытный сотрудник, который уже долго на проекте проще во всем разбирается и производит за единицу времени большее количество стоимости, или, по как модно говорить по-другому - "business value". 

И это хорошо, если новый работник ещё честный парень, и он честно на собеседовании сказал обо всех технологиях, которых он знает. Но те, кто сидят в профсоюзах, знают, что часто новому человеку, который только пришел в сферу, опыт надо накрутить и просто сказать, что он работал два года с такой-то такой-то технологией, просто чтобы его тупо пропустили через первый фильтр найма, ибо всем известно, что каждый работодатель хочет двадцатилетнего работника с тридцатью годами опыта, но может согласиться на неплохой вариант вместо идеального. 

Поэтому работодатели коллективно готовы шарить друг другу информацию о кандидатах, ровно так же, как кандидаты готовы шарить друг другу инфу о собеседованиях. И этот процесс закономерный в рамках борьбы между интересами бизнеса и наемных работников.

Проблема о которой я хочу сказать не столько в том, что ваши интересы противоположны друг другу и вы далеко не равны - ведь ты без работы умрешь с голоду, а твой работодатель просто не заработает на яхту в этом квартале. Это большая проблема, которую способны понять не только лишь все - ее можно решать, но скорее всего способ тебя не прельстит. Однако я сейчас не об этом.

Загвоздка тут в том, что у работодателя есть свое закрытое сообщество под названием государство, которое отстаивает его интересы и позволяет ему зарабатывать деньги и снижать издержки на твой найм.

А у тебя этого сообщества нет.

Снова по сети распространяются маркетинговые байки Сэма Альтмана про светлое будущее человечества в мире господства корпоративного ИИ. Та детская наивность с которой широкая общественность радостно восприняла эту болтовню, указывает, во-первых, на то, что мы находимся в эпицентре пузыря цикла Гартнера, подобного тем, что имели место при буме доткомов в начале нулевых или ажиотажа вокруг блокчейна в 2016-2018 годах; во-вторых, на то, что критическое мнение не особо продвигается в социальных медиа.

Потому я еще разок решил попытаться внести посильный вклад в распространение критического взгляда на вопрос ИИ и на сей раз подготовил материал для размышлений, заодно старая показать истинное назначение ИИ, которое останется, после того как высохнет пена у рта фанатов всемогущего цифрового разума.

Ниже привожу содержание видео Карла, разработчика c 35-летним бэкграундом в Microsoft , который на мой взгляд единственный в англоязычном ютубе стоит на страже трезвого мышления в вопросе технологий

В последние годы технокомпании не перестают твердить о “безопасности ИИ”. Мы слышим рассказы про угрозы, достойные сценария для следующего фильма “Терминатор” или “Матрица”. Мол, если мы не будем осторожны, суперумные машины однажды могут уничтожить человечество. 

Почему AI-гиганты так уверенно вещают о возможных рисках для всего человечества, но умалчивают о проблемах, которые ИИ уже создаёт прямо сейчас?

Разговоры об ИИ-апокалипсисе — это классическая тактика смены темы. Как только кто-то начинает говорить о проблемах, таких как дипфейк-порно с участием Тейлор Свифт или аварии на автопилоте Tesla, AI-компании предпочитают сосредоточить внимание на далеких сценариях конца света. Ведь кто будет проверять, насколько реальны такие угрозы?

Пример №1: перед Супербоулом 2024 года Twitter заполнился дипфейк-порно с Тейлор Свифт, созданным при помощи AI, разработанного на базе технологий OpenAI. Как это случилось? А главное, почему никто не предупреждал, что подобное возможно?

Пример №2: Tesla, использующая автопилот, зафиксировала 736 аварий и 17 смертей. И опять, где разговоры о том, как ИИ не справляется с безопасностью на дорогах? Вместо этого мы слышим о гипотетических “суперумных” системах, которые могут возникнуть в будущем.

Реальные проблемы ИИ, которые никто не хочет обсуждать

Карл проводит прямую линию между тем, как AI-компании избегают обсуждения текущих проблем и тем, как они погружаются в фантазии о будущем. Он приводит массу примеров, которые ИИ-компании предпочли бы не обсуждать:

• Нарушение авторских прав: Виртуальный ассистент OpenAI звучит подозрительно похоже на Скарлетт Йоханссон, хотя она дважды отказалась от участия.
• Ошибки ИИ в социальной сфере: Пример из Нидерландов, где ИИ обвинил в мошенничестве 11 000 человек из-за ошибок в системе, без каких-либо проверок.
• AI в авиакатастрофах: Алгоритмы Boeing 737 MAX стали причиной двух крупных авиакатастроф, убивших 346 человек. Виноват был тот же самый AI, который должен был обеспечивать безопасность полетов.

Китай — новая страшилка для обывателя

Когда риторика про ИИ-апокалипсис уже не так впечатляет, на помощь приходит… Китай. Да-да, теперь на повестке дня не только опасности от гипотетических сверхумных машин, но и гонка с Китаем за ИИ-превосходство. Как утверждает Карл, генеральный директор OpenAI Сэм Альтман использует Китай в качестве нового пугала, чтобы оправдать свои действия. Его новая цель — не спасение мира от Скайнет, а предотвращение создания китайской версии Скайнет.

Альтман утверждает, что Китай может использовать ИИ для шпионажа за собственными гражданами и разработки кибероружия против других стран. То есть, теперь мы должны бояться не только мирового ИИ-апокалипсиса, но и того, что Китай "обгонит нас" в гонке за технологическим превосходством. Вопрос: насколько это изменяет ситуацию? А главное — не отводит ли это наше внимание от реальных проблем?

Почему нужно говорить о настоящем, а не о гипотетическом будущем?

Основной посыл Карла в том, что AI-компании манипулируют страхом перед гипотетической угрозой, избегая ответственности за то, что их технологии уже вредят людям здесь и сейчас. Пока разговоры сосредоточены на будущем, реальных пострадавших от AI никто не замечает.

Карл отмечает, что ИИ-системы по сути — это обычный софт. А значит, на них распространяются те же самые законы разработки ПО. Но вместо того, чтобы исправлять ошибки и внедрять новые функции постепенно, AI-компании пытаются создать идеальный продукт, игнорируя законодательство и этические нормы

Важность прозрачности и ответственности

Что предлагают компании вроде Microsoft, OpenAI и Google? Вместо честного разговора о проблемах — устрашающие прогнозы на тему конца света. Но Карл призывает к прозрачности: AI-компании должны не только учитывать данные, на которых обучаются их модели, но и компенсировать тем, чьи авторские права были нарушены.

Одна из идей, предложенных Карлом, — это модель, подобная Spotify, где авторы контента получают компенсацию за использование их материалов в обучении ИИ. Но пока даже ранние исследования в этой области забрасываются, а команды, занимающиеся этими вопросами, расформировываются.

Как бы сильно ни старались AI-компании отвлечь нас от текущих проблем, будущее с “умными машинами” наступит только тогда, когда они научатся справляться с настоящим. Вместо того, чтобы говорить о спасении мира от Скайнет, давайте заставим их решать сегодняшние задачи. Потому что сейчас их софт уже причиняет реальный вред реальным людям, и пока AI-индустрия пытается продать нам иллюзию безопасности, количество пострадавших только растёт.

AI - это раздуваемый пузырь.

AI - это программное обеспечение (ПО) и оно не является самостоятельным субъектом, как в этом пытаются убедить пропагандисты, закрывающие дефекты разработки корпоративного ПО болтовней о восстании машин.

AI - это продукт для извлечения выгоды корпорациями и любые разговоры о безопасности AI - это очередная попытка либо избавиться от конкурентов, либо уйти от решения проблем, которые некачественное ПО создает уже сегодня

Рынок криптовалют тухнет. Не хватает ему одного важного элемента — агентности. Что это?

Искусственный интеллект сейчас — это удобный интерфейс для взаимодействия с компьютером через человеческий язык. Но его потенциальные возможности намного шире. Представьте, если бы AI не просто понимал команды, а вызывал API-функции операционной системы или веб-приложений. Это следующий уровень: ассистенты вроде Siri или Алисы могли бы за нас решать сложные задачи, находить информацию в реальном времени и взаимодействовать с цифровыми системами напрямую - это и называется агентность.

По сути, это голосовые ассистенты, которые не просто отвечают на запросы “какая погода”, но могут, например, пробить авиабилеты или рассчитать сводную статистику по данным из госреестров. Моя надежда была, что Apple представит нечто подобное в этом году после их коллажа с OpenAI, но их презентация снова оказалась проходной. А жаль.

Децентрализованные автономные организации (DAO) и системы координации, основанные на умных контрактах и криптовалютах, предлагают новую модель для разработки продуктов, включая не только цифровые решения. Основное преимущество DAO заключается в том, что они позволяют перенести корпоративные процессы в open source, создавая открытую систему, где каждый этап — от разработки до бухгалтерии — полностью прозрачен. Это делает возможным публичный контроль и учет произведенных продуктов через распределенные сети, где данные остаются под суверенитетом каждого участника, а не централизованы в руках одной корпорации или государства.

Криптография обеспечивает безопасность данных, распределенный реестр предлагаeт новую экономическую модель для разработки продуктов. В отличие от централизованных организаций, DAO позволяют каждому участнику вносить вклад в проект, получать вознаграждение за свою работу и финансирование от заинтересованных сторон — будь то корпорации, целевые группы или отдельные пользователи. Этот подход делает open source не просто свободным ПО, а экономически жизнеспособной моделью производственных отношений, создавая стимул для развития и поддержки продуктов через прозрачные процессы и целевое распределение ресурсов.

Такие системы децентрализованных организаций — это путь к новой экономике, где каждый участник может не только производить, но и контролировать результат своего труда, не опасаясь, что его труд будет отчужден в пользу других. В идеале.

DAO Internet Computer

В течение долгого времени я пытался найти DAO, которое бы полностью соответствовало моему видению, и постоянно сталкивался с разочарованиями. Однако год назад я наткнулся на разработчика в экосистеме интернет-компьютера. Как знают читатели моего канала, интернет-компьютер — это протокол, который я считаю единственным перспективным для построения новых веб-сервисов. На одном из хакатонов этот разработчик представил проект Union, стремясь масштабировать концепцию DAO не только на разработку цифровых продуктов, но и на оффлайн-сферу. Вместо того чтобы зацикливаться на одном проекте, он занялся созданием библиотек и инфраструктуры, которая легла в основу нового DAO под названием Fort Major

Александр, так зовут разработчика, подготовил полную инфраструктуру для реализации своего проекта в экосистеме интернет-компьютера. Он создал библиотеки для работы с постоянной памятью внутри умных контрактов, а также расширение для MetaMask, чтобы интегрировать экосистемы Ethereum и интернет-компьютера. Это открывает возможности для разработки современных веб-приложений на более технологичной платформе. Его работа привела к созданию DAO, которое занимается разработкой цифровых продуктов, и это показывает, насколько далеко он смог продвинуться, начиная с простого проекта.

Этот DAO в настоящее время существует на гранты от фонда Dfinity и инициативу его участников. Однако, уже сейчас он демонстрирует, как далеко могут завести амбиции технологически подкованного человека. Александр, благодаря своим универсальным навыкам — от дизайна до разработки бэкенда и фронтенда — смог не только предложить концепцию, но и воплотить её в жизнь. Его талант как “дженералиста” позволяет ему видеть продукт целиком и успешно воплощать его в реальность, что делает его проект интересным примером для изучения.

BURN - Proof of Work мемкоин на ICP

Алгоритм Proof-of-Work, на котором базируется подтверждение транзакций в блокчейне Биткоина, является одной из самых спорных и энергозатратных технологий в мире криптовалют. Он требует значительных ресурсов, чтобы различные участники сети, не связанные друг с другом, могли конкурировать за право добавления новых блоков в цепь транзакций. Несмотря на постоянную критику за неэффективность, этот алгоритм остаётся единственным полностью децентрализованным методом. В последнее время на этой основе популярны мемкоины — цифровые токены, ставшие частью своеобразной игры с уменьшающимся числом “стульчиков”, где выигрывают те, кто успевает вовремя продать, а теряют деньги — те, кто остается с токенами.

Александр грамотно использовал этот тренд, чтобы запустить мемкоин Burn с Proof-of-Work, предоставив участникам продукт с предысторией, но в то же время отвечающий на современный спрос и хайп в криптосреде.

Экономика интернет-компьютера завязана на том, что использование сети напрямую связано с сокращением количества доступных токенов (по сути ценных бумаг). Каждый раз, когда пользователи используют ресурсы сети, сжигаются “циклы”, что приводит к уничтожению части токенов, которые участники получают в качестве вознаграждения за участие в работе дата-центров. На прошлой неделе этот процесс ускорился благодаря запуску нового мемкоина на Proof of Work, что привело к феноменальному использованию мощностей сети. Однако, как часто бывает с мемкоинами, эффект оказался бессмысленным, но крайне увлекательным для участников.

Команда Fort Major быстро подсуетилась прыгнув в зону человеческого интереса и запустив более дружелюбную к потреблению вычислительных мощностей альтернативу позволяя напрямую сжигать свои ценные бумаги в обмен на мемкоины

Восхищаюсь тем, как ловко человеческая жадность может быть использована для привлечения внимания к чему-то более стоящему чем криптофантиковый обмен. От души желаю успеха в этой инициативе

Есть ли будущее у DAO?

За последние годы мы видели, как криптовалютные технологии используются для спекулятивных игр с мемкоинами и прочими проектами с сомнительной ценностью. Однако развитие искусственного интеллекта и децентрализованных систем может стать толчком для DAO, способных создавать реальные продукты: образовательные сервисы, доставки, такси и хендмейд и т.д.

Я решил попробовать присоединиться к этому DAO и взял задачу по созданию тестового модуля. Буду держать вас в курсе, что из этого выйдет.

Когда я увлекался финансовыми рынками и трейдингом, переживая в то же время непростой период жизни, мой друг подарил мне книгу Теодора Драйзера «Финансист». Это было более пяти лет назад, но взяться за неё я смог только недавно. Я прочитал и прослушал её в аудиоформате, и, несмотря на внушительный объём, закончил за неделю. Читал во время прогулок и выполнения рутинных задач — и книга захватила меня. Я узнал, что «Финансист» — первая часть трилогии, и уже планирую познакомиться с другими книгами. Сейчас же хочу поделиться своими впечатлениями и рассказать о тех уроках, которые можно извлечь из этого произведения.

Причин, почему я решил обратиться к «Финансисту», было несколько. Во-первых, хотелось погрузиться в атмосферу конца XIX века — эпохи становления американского капитализма, посмотреть на идеи того времени глазами современника. Теодор Драйзер в этом плане оказался мастером. Книга охватывает период с 1840 по 1880 год — это время становления новых городов, таких как Чикаго, строительства железных дорог, и конечно же, времени борьбы между севером и югом США, когда рабство всё ещё играло свою роль. Драйзер отлично передаёт не только дух времени, но и быт, детали окружающей жизни. Книга написана простым языком, её легко слушать и читать, наслаждаясь деловитым высокопарным стилем .

Во-вторых, бизнес-коучи и инфоцыгане любят рекомендовать Теодора Драйзера как руководство к действию в капиталистическом мире. Потому, хотелось понять, что они такого видят в авторе, который к концу своей жизни был почетным членом Коммунистической партии США и широко тиражировался в СССР.

В общем-то читая «Финансиста», легко заметить, что книга вовсе не предлагает никаких секретных советов по «успешному успеху» или готовых бизнес-идей. Драйзер честно и даже несколько прагматично описывает путь своего героя, Фрэнка Каупервуда, акцентируя внимание на том, что его взлёт был не результатом гениальности и личных качеств, а продуктом стечения обстоятельств, что в целом разумеется не отменяет того, что главный герой обладает рядом сильных личностных характеристик.

Уже в начале книги написано ясно: Фрэнк родился не в семье простого рабочего, а в семье банковского служащего. Именно от отца он унаследовал понимание того, как устроен американский капитализм. К подростковому возрасту Фрэнк уже разбирался в облигациях, векселях и ценных бумагах, что позволило ему с юных лет проявлять деловую хватку. Одной из его первых сделок стала спекуляция с мылом на аукционе — он смог продать товар ещё до того, как за него заплатил, найдя покупателя, чем вызвал гордость у своего отца.

Но суть книги не в восхвалении таких достижений. Теодор Драйзер, изображая мир Фрэнка, обрушивается на пороки общества того времени. Продажные судьи, коррумпированные чиновники, магнаты, которые внешне дружелюбны, а за спиной строят планы уничтожить своих партнёров — все эти персонажи обрисовывают мир, где деньги правят всем. Фрэнк же, несмотря на свой талант и целеустремлённость, часто оказывается в выгодных условиях благодаря связям и богатству, в отличие от более простых людей.

«Финансист» — это не мотивационная сказка о пути к успеху. Это притча, которая помогает увидеть злую сторону капитализма, и подумать о жизненных моральных принципах в эту эпоху.

Но почему эта книга так захватывает умы?

Главный герой - ходячее противоречие

Фрэнк Алджернон Каупервуд, в драматическом смысле, является не героем, а именно антигероем, поскольку основной принцип его жизни и всего его существования сводится к правилу: «Мои желания превыше всего». Фрэнк - отрицающий общественные нормы нигилист, который находится в постоянной гонке за успехом. На примере его жизни Теодор Драйзер, по-видимому, пытается показать, насколько далеко может зайти человек, который выше всего ставит личное удовольствие. Нельзя однозначно говорить, что Фрэнк — это полностью негативный персонаж. Вовсе нет. Мы знакомимся с ним ещё ребёнком, наблюдаем его становление, и в какие-то моменты чтения даже восхищаешься его упорством, целеустремлённостью и отсутствием страха общественного порицания. Этот страх у него отсутствует именно благодаря его жизненному принципу. Он не задумывается о том, что он просто ребёнок, когда например заключает свою первую спекулятивную сделку на аукционе, не думает об общественном мнении. Он не стесняется и у него нет тех ограничений, которые могут наложить на него своими мыслями другие люди.

Именно поэтому во Фрэнке Каупервуде многие читатели, в том числе, видимо, и бизнес-тренеры, которые рекомендуют эту книгу к прочтению, видят образец сильной личности, способной решительно действовать там, где обычный человек даст заднюю. И отдать должное Фрэнку Каупервуду можно за то, что он не боится проявлять решительность в сложных ситуациях.

Второй момент, который делает Фрэнка привлекательным, — это его способность владеть собой. Он — человек, который способен сохранять самообладание в критических условиях и всегда держать чувство собственного достоинства. Демонстрация такого контроля внушает людям вокруг него интерес и уважение, они видят в нём силу.

При всех его достоинствах отсутствие у Фрэнка моральных ограничений приводит к тому, что он игнорирует устои своего времени и совершает поступки, которые автор прямо описывает как социально неприемлемые. Здесь не буду раскрывать деталей сюжета, но скажу, что дело касается семейных отношений. Фрэнк совершает социально неприемлемые поступки, но не видит в этом ничего предосудительного. Его философия такова: если те, кого его действия могут расстроить, не знают о них, то ничего страшного в этом нет. Главное — соблюдать меры предосторожности.

Такое отношение к социальным нормам в итоге доводит его карьеру до краха и приводит на самое социальное дно. Тем не менее, даже после падения на дно Фрэнк Каупервуд не ломается. Он выходит из всех своих трудностей с полным достоинством и самообладанием, теряя их за всю книгу лишь один раз, когда его положение становится по-настоящему безвыходным. Во всех остальных ситуациях он сохраняет хладнокровие и не жалуется на судьбу, считая это пустой тратой сил и времени. Его практичный подход и готовность всегда искать решение проблем, а не жаловаться на обстоятельства, добавляют силы и харизмы его образу. Потому несмотря на то, что он ведет себя как настоящий засранец, все равно с него хочется брать пример.

В конечном счёте совокупность личных качеств Фрэнка Каупервуда, вместе с его социальным происхождением, объясняет, почему он добивался успеха. Один из наиболее значимых моментов в первой книге ярко показывает контраст между двумя подходами к жизни, которые мы часто встречаем и в реальности. Когда Каупервуд и его компаньон, городской чиновник, оказались под угрозой судебного преследования из-за финансового кризиса, разразившегося после пожаров в Чикаго, Фрэнк предложил путь к спасению в виде крупного займа. Этот заём должен был помочь им переждать биржевую панику. Однако чиновник, следуя указаниям своих политических покровителей, отказался от предложения Фрэнка.

Фрэнк ясно объяснил, что отказ не просто обрушит его карьеру, но и погубит самого чиновника. Он показал, что в такие моменты нельзя поддаваться страху и ожиданиям окружающих, нужно бороться за своё будущее и принимать удары судьбы. В противном случае тебя просто “выпотрошат”. Однако его собеседник не нашёл в себе сил пойти на этот шаг. Он предпочёл трусливо следовать указаниям и тем самым фактически принес себя в жертву.

Этот эпизод доведённая до крайности демонстрация того, насколько опасным может быть следование ожиданиям других людей. Это напоминание о том, что в критические моменты важно принимать решения, исходя из собственных интересов, а не под давлением чужих мнений.

Подводя итог прочтённой книге, могу сказать, что «Финансист» Теодора Драйзера оказался для меня не столько руководством к успеху в капиталистическом обществе, сколько отрезвляющим напоминанием о его проблемах. Книга раскрывает умонастроение, которое помогает человеку выстоять в мире, полном противоречий. Главный герой, Фрэнк Каупервуд, является антигероем, который игнорирует общественные нормы морали и совершает поступки, неприемлемые даже по меркам нашего времени. Тем не менее его личные качества способствуют тому, что он умеет эффективно взаимодействовать с окружающим миром. Фрэнк никогда не спорит, не жалуется, считая это бесполезной тратой времени и сил. Он уважительно относится к людям, с которыми общается, и старается заключать выгодные союзы. Хотя он видит в людях скорее инструменты для достижения своих целей, он создаёт для них такие условия, при которых они охотно помогают ему.

Каупервуд не презирает окружающих — просто он ставит свои интересы выше их желаний. В нем нет самолюбования, лишь чистое безразличие. По мере знакомства с его историей, начинаешь лучше понимать менталитет американской культуры с её постоянными улыбками и поверхностными разговорами. В конце книги я неожиданно заметил, что сам стал чаще общаться с незнакомцами, невольно пропустя через себя майндсет Каупервуда. Такого рода общение на самом деле требует силы и мужества, которое исходит из понимания того, что нет ничего дурного в том, что люди различаются во вкусах и взглядах на мир.

Почему книга стала классикой?

Драйзер явно противопоставляет общественные отношения и личность Фрэнка Каупервуда, подчеркивая, что, несмотря на его умение эффективно действовать в рамках существующего общества, он сам тесно связан с этой системой. Каупервуд не стремится изменить мир вокруг себя — вместо этого он старается использовать его в своих интересах и продвинуться наверх. В этом и заключается основное противоречие книги: Каупервуд не герой, который борется с системой, а антигерой, который лишь приспосабливается к ней.

Этот аспект произведения заставляет читателя не только задуматься о том, какие качества нужны для выживания в несправедливом обществе, но и где находится та грань, за которой начинается необходимость менять общество. Драйзер поднимает важный вопрос: как действовать так, чтобы не просто приспосабливаться к системе, но и задумываться о том, как можно её изменить к лучшему.

Безразличие к несправедливостям общества и одно стремление к преуспеванию неизбежно ведут к тому, что эти несправедливости множатся, а сама личность постепенно разлагается. Драйзер именно об этом и пытается сказать: закрывая глаза на проблемы общества и не стремясь к переменам, человек становится частью той самой системы, которая разрушает и его, и всё вокруг.

По крайней мере, такие выводы можно сделать по окончании первой книги в трилогии 

Более тридцати лет назад распался Советский Союз. Подобно Римской империи, расколовшейся на варварские государства, его осколки сегодня воюют друг с другом, пытаясь поделить пространство, где когда-то существовала иная цивилизация. Эта цивилизация жила по своим, пусть порой противоречивым и не всегда логичным, но особенным законам. У истоков её экономического и социального уклада лежала философия марксизма – учение, которое впервые с опорой на науку провозгласило, что человек достоин большего.

Марксизм стремится познать истину, чтобы изменить действительность, а не только лишь объяснять ее. Изучая природу капитализма, как патологоанатом исследует болезнь, Карл Маркс и Фридрих Энгельс искали способы ее лечения. Не случайно потому марксизм интуитивно понятен людям с медицинским образованием. Примерно такого же мнения придерживались  Эрнесто Че Гевара и Николай Семашко, а в современной России это на практике подтверждается потоком медицинских работников в марксистские кружки.

Одна из главных проблем марксизма сегодня – поверхностное его понимание. Споры о марксизме между его сторонниками и противниками чаще ведутся не о самом учении, а о его интерпретациях, будь то положительных или отрицательных. В мире и в России, к сожалению, почти не осталось коллективов, которые стремятся глубоко изучить марксизм и актуализировать его к современной реальности. Тем не менее, мне повезло было стать частью такого коллектива, что в конечном счете дало мне возможность глубже понять основы марксизма и ясно увидеть подлинное место коммунистического движения в истории человечества.

Это знание, болезненное, но необходимое, помогает взглянуть на происходящее в мире трезво и спокойно, оценивая как прошлое, так и настоящее. Я не претендую на роль великого теоретика марксизма, но убеждён, что знаю существенно больше, чем средний левый неофит, очарованный советским прошлым или одним из модных направленьиц левого движения – троцкизмом, маоизмом и т.д.

Придя в левую среду такой человек, увидев материал какого-нибудь тематического медиа, зачастую примет на веру утверждение, что в мире осталось всего два социалистических государства — КНДР и Куба. Поэтому, отправляясь на Кубу, я был особенно заинтересован в том, насколько эта точка зрения соответствует реальности: действительно ли Куба остаётся социалистической страной?

А что такое социализм?

Социализм — это общественно-экономический строй, основанный на общественной собственности на средства производства. В нём ещё сохраняются черты капитализма, такие как товарные отношения, но социализм является переходным этапом от капитализма к полному коммунизму, где частная собственность на средства производства и товарные отношения полностью исчезают. Социализм — это историческая эпоха, в которой общество стремится перестроить свои экономические отношения, чтобы освободить человека от необходимости генерировать экономический излишек, который является основным двигателем капитализма. В социалистическом обществе стимулом для развития общественного производства и технологий должно стать удовлетворение потребностей и освобождение времени человека от рутины, чтобы он мог раскрыть свой творческий потенциал.

Впервые мы с женой посетили Кубу в 2021 году, а эту статью я оформил после поездки в 2024.  В обеих поездках я пытался найти там признаки социалистического государства - такой уклад, который способен заложить фундамент для выполнения таких амбициозных целей, как смена законов, по которым существует современное общество.

В этой статье описаны несколько историй и бесед с людьми, которые помогут немного раскрыть их мировоззрение и то окружение, в котором они живут. Я неплохо говорю по-английски, но достаточно плохо по-испански - потому социальный круг моих бесед был несколько ограничен, однако отнюдь не изолирован русскоговорящими кубинцами. Хочу подчеркнуть, что на Кубе я был не потому, что горю латинской Америкой или изучаю ее культуру, а потому что ездил отдохнуть вместе с женой - облучиться ультрафиолетом, почитать на пляже, помокнуть в океане и заодно посмотреть как люди живут. Хотя меня и привлекал социальный контекст при выборе направления отдыха, этот текст - просто попытка сочетания приятного с полезным, основанная на личных беседах и просмотре кубинских СМИ.

Я не очень опытный путешественник и все же смогу поделиться парой лайфхаков, если вы тоже соберетесь отправиться в эту часть латинской Америки. Это и то, что я увидел и снял на камеру, надеюсь в будущем опубликовать через другие информационные каналы, такие как YouTube или Telegram в качестве дополнительных материалов.

В прошлой статье я писал об Энрике, находясь непосредственно на Кубе. Но сейчас, спустя время и после рефлексии, я постарался более спокойно и объективно изложить свои впечатления о кубинском обществе.

Педро

В первые дни пляжного релакса состоялся разговор с пожилым мужчиной по имени Педро. Человек 1959 года рождения, работает промоутером. Он привлекает клиентов на прогулки на катамаране, зарабатывая с каждой продажи билета 5 долларов, в то время, когда билет для туриста стоит 20 долларов. Педро хорошо владеет английским и русским языками. Он не женат, разведен, у него есть дети и внуки. Сейчас он в отношениях с женщиной из США, которая, как он надеется, сможет забрать его к себе. Я слышал истории о том, что кубинцы часто ищут иностранных туристов для брака и последующей эммиграции, но вживую видеть брак по расчету в таком возрасте мне еще не доводилось.

Наш разговор начался с того, что я попросил Педро рассказать больше о своей жизни. Он начал жаловаться на тяжёлую жизнь на Кубе. Зарплаты низкие, его зарплата составляет всего 4000 песо, и ему приходится крутиться, чтобы сводить концы с концами. По талонам он среди прочих продуктов получает небольшую булочку в день, 3,5 килограмма риса в месяц, 1 фунт свинины в неделю и 150 миллилитров масла в неделю. Этого недостаточно, поэтому приходится тратить деньги на черном рынке, где цены на продукты и товары сильно завышены. Десяток яиц, например, стоит 1000 песо, при том, что официальный курс песо к доллару составляет 120 песо за доллар, а на черном рынке – 1 к 320-330.

У Педро жива мать и я поинтересовался как она, человек дореволюционного поколения, оценивает изменения на Кубе. Он сказал, что его мать считает, что после революции стало лучше. Сам он тоже помнит времена до 1990 года, когда в магазинах было всё необходимое: одежда, косметика, еда, техника. Сегодня же он называет ситуацию кошмаром – в магазинах нет ничего, а то, что есть, стоит очень дорого.

Несмотря на все жалобы, Педро не выглядит бедствующим. У него есть мобильный телефон, он хорошо одет и в целом выглядит бодро для своих лет. Мы также поговорили о протестах, которые прошли в Гаване и по всей Кубе в 2022 году. Педро подтвердил, что знает лично несколько человек, которые участвовали в этих протестах, и считает, что поддержка Кубинской революции сегодня интересует только стариков (себя по видимому таковым не считая). Молодёжь, по его словам, массово бежит с острова, в основном в США через Гайану, Никарагуа и Мексику.

Я спросил, откуда Педро получает новости, и он показал мне свой смартфон, отметив, что в основном читает новости через Facebook. Мобильный интернет у него есть, 8 гигабайт в месяц стоят 1000 песо (8 долларов), и этого ему достаточно для того, чтобы быть в курсе событий.

Педро рассказал о своих бытовых условиях: у него есть стиральная машина, холодильник и телевизор. Дом он купил в начале 2000-х годов за 5 тысяч долларов.

Несмотря на все жалобы, Педро производит впечатление энергичного и деятельного человека, который активно цепляется за выгодные возможности.

Искренне считает, что Кубе нужны открытые рыночные реформы и многопартийный парламент.
"Поначалу будет тяжело, но потом станет лучше" (с)

Альберто

Второй человек, с которым мне удалось поболтать о жизни был выскочивший как черт из табакерки аниматор по имени Альберто. Мой ровесник, познакомились мы благодаря его попытке впарить мне ром и сигары. Казалось ничего противозаконного в таком предложении не было, но Альберто вел себя так, будто по меньшей мере продавал мне героин.  Это обстоятельство стало отправной точкой моего расспроса о его жизни. Шепотом он сообщил, что может рассказать множество историй от которых у нас отвалится башка, при этом в духе откровения сообщил, что коммунизм - дерьмо. Зарплата маленькая, надо крутится, чтобы платить по счетам и покупать то, чего не дождешься от государства по талонам.

Он искренне не понимал, почему меня вообще интересует жизнь кубинцев. Его лицо выражало полный скепсис, как в известном меме с Николасом Кейджем, когда я объяснял свой интерес тем, что Куба вроде как живет по своим особым законам и иногда даже совершает успехи.

Поспешив раскрыть мысль, что на Кубе есть видимые плюсы, такие как всеобщее образование и доступное здравоохранение, я заметил , что собеседника смешат мои доводы. Он сказал, что, конечно, можно сходить к врачу, но лекарств у него не будет, и их придётся покупать самостоятельно, а найти их крайне сложно. Один блистер парацетамола, например, стоит около 1200 песо, что по официальному курсу равно примерно 10 долларам. Позже мы с женой сами убедились в том, что дефицит лекарств на Кубе – это реальная проблема. Поэтому, если планируете поездку на Кубу, берите с собой как можно больше лекарств – там вы их нигде не найдёте.

Возвращаясь к Альберто: как и Педро, он считает, что официальная позиция государства и большинства современных леваков о том, что Куба находится в тяжёлом положении из-за американских санкций, – полная ерунда (мягко говоря). Они оба считают, что на Кубе нужно делать "как в Венесуэле – дать американским корпорациям возможность зарабатывать, а не просто национализировать всё", как это сделали дураки-коммунисты, развалившие сахарную промышленности в надежде на помощь Советского Союза, которая не могла быть вечной.

Не понимая, что такое коммунизм в действительности, Альберто ненавидит коммунизм - считая жизнь на Кубе полным говном. Когда я попытался поговорить с Альберто о минусах капитализма, отметив, что в России тоже есть свои проблемы, он ответил: “Я понимаю, что у вас в России есть минусы, минусы есть везде. Но мы здесь как рабы, а ты находишься здесь в качестве туриста. Я бы тоже хотел поездить по миру.” На это я ответил ему, что в России путешествовать по миру может только около 10% людей, остальные 90% так же, как и он, сводят концы с концами. Альберто ответил, что при возможности можно пробиться, но на Кубе такой возможности нет, отсюда можно только бежать, как например сделал его старший брат, проживающий в США.

Я решил развить тему и уточнил, почему это нельзя - ведь на Кубе появились empresario – предприниматели (челноки), которые катаются в другие страны и возят товары домой. И спросил Альберто почему он продолжает торговать легальными товарами как будто он наркоторговец из криминального сериала, вместо того, чтобы заниматься этим легально. Он ответил уклончиво, упомянув, что возникают проблемы. Когда я начал уточнять, какие именно проблемы, он начал ссылаться на то, что как только регистрируешься как предприниматель, местные чиновники начинают стричь с тебя шерсть и вставлять палки в колеса. Педро, отвечая на тот же вопрос, почему он не хочет стать предпринимателем, сказал, что ему уже поздно, да и платить 20% налогов со своих 5 долларов за каждого приведенного клиента ему не хочется.

Хочу отметить, что подобные ответы вызвали у меня скепсис и впечатление, что новые кубинцы, привыкшие к социальным благам, просто еще не привыкли делиться налогами и потому считают их еще одной формой грабежа от государства.

Педро и Альберто: две стороны одной медали

И Педро, и Альберто, несмотря на свои различия, сходятся в одном – они уверены, что Кубой должна управлять не коммунистическая партия, а многопартийный парламент. Когда я спросил их, зачем это нужно, они оба ответили коротко: “Чтобы была свобода.” Однако, несмотря на все мои попытки углубиться в их понимание свободы, они так и не смогли объяснить, что конкретно они под этим разумеют.

Интересно, что при этом оба уверены, что на Кубе не нужен капитализм – нужен социализм. Но их понимание социализма далеко от марксистских идей. Для них социализм – это смесь рыночной экономики с сильными государственными институтами и всеми плюсами, которые удалось сохранить при социализме: бесплатное образование, доступ к врачам, профсоюзные санатории и пионерские лагеря. Их социализм – это нечто вроде улучшенной версии капитализма с социальными гарантиями, чем-то напоминающее современные скандинавские страны.

Это восприятие перекликается с тем, как социализм представляют себе жители буржуазных стран. Например, в один из разговоров влез португалец, который тоже считает, что коммунизм – это утопия, а социализм уже можно наблюдать в развитых европейских демократиях, типа Норвегии или Финляндии. В их понимании социализм – это не революционный строй, а нечто, что можно создать и поддерживать в рамках рыночной экономики, с социальными гарантиями и высоким уровнем жизни. Такой вот мелкобуржуазный социализм, не имеющий отношения ни к марксизму, ни к коммунизму в его классическом понимании.

Альберто: портрет нового кубинца

За несколько дней общения Альберто оставил у меня сложное впечатление. Он показался мне человеком, который стремится извлечь выгоду из любой ситуации. Его взгляды и поведение заставили задуматься о том, как меняются ценности среди молодых кубинцев. Альберто живёт вместе с женой в трёхкомнатной квартире, доставшейся ему от родителей, и, несмотря на это, не стесняется жаловаться на трудности жизни.

Путешествуя по Кубе, мы с женой видели действительно тяжёлые бытовые условия, в которых живут многие люди. В таких местах сразу становится понятно, где настоящие проблемы, а где просто попытка вызвать жалость. Конечно, зарплата в 3000 песо – это далеко не те деньги, на которые можно позволить себе комфортную жизнь. Однако нынешние реалии таковы, что революционное поколение уходит, уступая место новому поколению молодых людей, которые мечтают о более западном образе жизни и лучшем будущем. В чем-то Энрике оказался прав.

Эти настроения в чем-то напоминают мне события, происходившие в постсоветских странах. Куба, в лице таких людей, как Альберто, кажется, тоже начинает двигаться к изменениям, которые могут привести к реставрации капитализма, если подобные идеи начнут преобладать в руководстве страны

Мишель: политрук-садовник

Следующий человек, о котором я хочу рассказать, – это Мишель, добродушный мужик около 35-40 лет.

Он работает садовником и подрабатывает продажей туристкам кокосовой воды, браслетов из ракушек и шляп из банановых листьев. Так он и завербовал нас с женой для того, чтобы клянчить пиво из бара, а после охотно проводить уроки испанского и политинформации. После общения с Мишелем я стал замечать, что алкоголизм на рабочем месте это далеко не единичная проблема, а частое явление. "Мы делаем вид, что работаем, вы делаете вид, что платите" - старый советский анекдот здесь воплощается в рутину.

Мишель никогда не был женат, и сейчас он ухаживает за своей матерью, хотя у него есть возможность уехать в Испанию, где уже 10 лет живет его брат, который оформил ему испанский паспорт.

Мишель интересуется политикой и с удовольствием обсуждает её. Он искренне верит в победу мировой революции, хотя его понимание мировой революции и того, что должно победить опять-таки отличается от классического. Например, он убежден, что в Китае и Венесуэле существует социализм. Когда я спросил, почему он так считает, Мишель искренне ответил: “Потому что эти страны сами себя называют социалистическими.”

Я попытался углубиться в тему и задал вопрос: “Но у них же есть миллиардеры и неравенство. Как же так? Это не очень-то похоже на общество, в котором каждый получает по своему труду. Кто-то получает то, над чем работали другие.” Мишель посмеялся и серьезно-иронично заметил, что “у нас тоже никто не получает.” Его рассуждения во многом совпадают с современной официальной кубинской пропагандой, которая подхватила популярный в России нарратив о необходимости многополярного мира и еще одну идею об особых кубинских условиях, которые, как известно особенны и в современном Китае

Биполярная революция

Весь образ жизни кубинцев постепенно подталкивает их к принятию буржуазного мировоззрения, которое формировалось в условиях торжества капитализма в Евразии. Необходимость многополярного мира становится для простых кубинцев очевидной, поскольку всё, что они наконец получают сейчас, спустя долгие годы после распада Советского Союза, всё то, что у них есть полезного, приходит к ним именно благодаря этому  многополярному миру (свободной торговле/ децентрализации - выберите свое). Кубинцы видят, что нефть на их острове осваивается при помощи российского “Газпрома”, что автомобили, солнечные панели и телефоны поступают из Китая, в цепочках поставок этих товаров участвуют Мексика и Бразилия.  Мясо и хлеб приходит из Аргентины, нефть – из Венесуэлы. Всё это – продукты победившего капитализма, осваивающего последние оставшиеся рубежи. И на фоне сопротивления американскому эмбарго они считают это продолжением мировой революции.

От общения с такими людьми, как Мишель, у меня сложилось впечатление, что для многих кубинцев эта “мировая революция” воспринимается именно в таком ключе. Они видят в этом новом порядке мира продолжение борьбы против западной гегемонии, которую они интерпретируют как революцию. Для них Китай, несмотря на его явные капиталистические элементы, остаётся социалистическим государством, поскольку страной управляет коммунистическая партия. 

Однако возникает вопрос: насколько эта “мировая революция” соответствует интересам рабочего и насколько она преследует цели, заложенные  революцией 1959 года? Этим вопросом, похоже, кубинцы вообще не особо интересуются.

Рафаэль: самый быстрый разговор о социализме

Ещё один человек, с которым мне удалось поговорить о социализме, – это гид по имени Рафаэль. Мужчина, 50-и лет, хорошо говорит по-русски. Как и многие другие русскоговорящие кубинцы, он представляет собой последнюю когорту студентов, учившихся в Советском Союзе в конце 80-х годов. В 1990 году он окончил институт в Киеве по специальности “Экономика и планирование народного хозяйства”.

Его образование вызвало у меня охрененный интерес, и я вежливо начал его расспрашивать о учебе в Киеве и о «Капитале».  “Насколько, по вашему мнению, современная Куба похожа на социализм?” На это он ответил: “Социализм? Мы не знаем, что это такое.” После чего ясно дал понять, что не хочет продолжать разговор, просто убежав из него.

Хорошо одетый, часто зависающий в Facebook мужчина. Какие именно взгляды ему близки, можно только догадываться

Хосе и кубинские эльфы-торговцы

Хочу рассказать о нескольких кубинцах, с которыми мы общались во время поездки в Тринидад и Сьенфуэгос. Мы с женой отправились туда в составе туристической группы на автобусе, и нашим основным гидом был Хосе, мужчина около 50 лет, достаточно неплохо говорящий по-русски. Поначалу он напоминал мне Карлсона – на вид приветливый и милый. Но в конце я изменил свое мнение о нем.

Ещё в начале нашего путешествия я перекинулся парой слов с водителем автобуса на испанском. Хосе заметил это и начал осторожно прощупывать, насколько хорошо я знаю испанский язык. Сначала я не придал этому значения, расценив это как обычное любопытство. Однако дальнейшие события заставили меня пересмотреть своё отношение к его вопросам.

Пока мы ехали в Тринидад, Хосе рассказывал о событиях Кубинской революции, о том, как живут кубинцы сегодня, и даже показал карточки, по которым он получает продукты. Он также рассказал о состоянии современных религий на Кубе, упомянув, что сейчас на острове популярны различные религиозные течения, включая африканские культы, что-то вроде Вуду. Я так и не понял до конца, о каком конкретно религиозном движении он говорил, возможно, позже пойму. Это может быть темой отдельного поста.

 В Тринидаде, старом средневековом городе времен испанской конкисты у нас было около трёх часов времени: час из которых был посвящён небольшой прогулке с гидом и обеду в местном ресторане. После обеда Хосе предложил группе посмотреть сигары для покупки. Туристы с энтузиазмом восприняли это предложение, и он отвёл нас в магазин. Мы с женой тоже присоединились, но я сказал ей, что ничего покупать не будем, а будем искать сами. Сразу понял, в чём дело: хозяева магазина “башляют” Хосе за привлечение клиентов и рекламу своих сигар.

Я задал Хосе вопрос, является ли этот бизнес легальным. Он ответил, что да, это кооператив, который работает уже три года. 

Контрабандистский квест

Когда ты выходишь на улицы старого Тринидада, где туристов совсем мало, а местные жители живут в домах, которые помнят времена средневековья, понимаешь, что здесь всё устроено иначе. Мы шли по таким улицам, когда темнокожий парень, Андреас, увёл нас подальше от туристических троп. На улице, с которой мы пришли, уже не было привычной суеты туристов. В воздухе витала тишина, нарушаемая лишь голосами детей, выбегающих из старых домов. Это была другая Куба, без масок и прикрас.

Андреас остановился у массивной деревянной двери с металлической ручкой и постучал. Мы замерли в ожидании. Атмосфера была как в контрабандистском романе – нервная и неясная. Когда дверь наконец открылась, нас впустили внутрь. 

Внутри было мрачновато и прохладно, стены пахли старым деревом и сигарами. По телевизору шел бейсбольный матч. Андреас представил своего отца - Эстебана. Я попытался разрядить обстановку и улыбнувшись, произнес по-испански: «Приятно познакомиться с вами , Синьор Эстебан». Андреас одобрительно посмотрел на своего отца, сияющему от проявленного уважения, после чего я попросил дать возможность зайти моим спутникам, которым мной было сказано остаться снаружи, прежде чем вступить в дом с Андреасом.

Нам продемонстрировали ассортимент – тот же самый, что и в магазине Хосе. Мы сторговали 10$ после чего Синьор Эстебан деловито заявил, что  теперь цена - последняя. Вскладчину со спутниками мы купили коробку сигар Romeo & Julietta. 

Сеньор Эстебан спрятал нашу коробку сигар в местную газету и она вызвала у меня искренний ребяческий интерес. Андреас заметил мое возбуждение и опешил, спросив в чем дело. Подбирая испанские слова, я-таки выклянчил этот оставшийся кусок бумаги, который служил старому кубинцу упаковкой и ,вероятно, туалетной бумагой 

Сделка состоялась с ощущением удовлетворения. Выйдя из этого места, мы почувствовали, что прикоснулись к чему-то настоящему, к жизни, которая течёт под поверхностью кубинских будней.

Эти сигары стали не просто сувениром, а частью истории, где революция – это умение адаптироваться, находить общий язык и оставаться человеком в условиях, которые далеки от идеала.

Есть ли бизнес на Кубе?

Что меня действительно впечатлило в нашем мини-приключении с покупкой контрабандных сигар, так это окружающая обстановка, в которой живут и работают люди. Помещение, где Андреас торговал сигарами вместе со своим отцом, Синьором Эстебаном, было одновременно и домом, и магазином. На самом деле это типично для Кубы: там, где люди живут, там они и торгуют, оказывают какие-то услуги. Такое явление стало повсеместным. В домах устраивают бары, забегаловки, магазины по продаже одежды или других товаров. И это можно встретить не только в туристических центрах, но и в небольших поселках, где живут работники колхозов. Мы сами убедились в этом своими глазами.

Андреас и его отец, Синьор Эстебан, оказались вежливыми и опрятными людьми. Они живут бедно, но как-то тащат своё хозяйство. В их доме всё было старым: глиняные стены, полумрак, старый телевизор. Но, несмотря на это, в доме было чисто и приятно пахло. Хоть жильё и скромное, но оно было ухоженным, и нельзя сказать, что они не следят за порядком. Это впечатлило меня, потому что, даже в таких спартанских условиях, люди стараются поддерживать свой дом в порядке и чистоте.

Большинству туристов из нашей группы Тринидад не понравился, и я могу понять почему. После всей истории с сигарами у них осталось меньше часа свободного времени, чтобы осмотреть город. Хосе, уведя группу в магазин, отобрал у них это время. Можно сказать, что это был их выбор, но, тем не менее, город остался ими практически не увиденным.

Мы с женой успели посмотреть Тринидад благодаря парню-извозчику, которого мы встретили на центральной площади. Его звали Мигель, и за 5 долларов он согласился прокатить нас на карете и показать парочку достопримечательностей. Мигель был молод, примерно моего возраста. Мы немного поговорили на моём ломаном испанском, и я выяснил, что извоз на карете – его постоянная работа. Он получает 25 долларов в месяц и небольшой процент с каждой поездки. С нас он заработал дополнительный 1 доллар к окладу. В ходе нашего продвижения сквозь улицы Тринидада, мы встретили начальника Мигеля, который выглядел как настоящий ковбой. Помпезно одетый, начальник Мигеля и его сынишка излучали уверенность в завтрашнем дне, свойственную «Новым Кубинцам». Несмотря на то, что дела у них идут по-видимому неплохо - сами они все еще работают у своего станка с упряжкой.

Мигель показал нам Центральный парк и сводил в музей под открытым небом, где стоит развалина американского локомотива на паровом двигателе.

Там мы встретили смотрителя музея, пожилого дедушку лет 70-80, который оказался российско-кубинским патриотом. Когда он узнал, что мы из России, то очень обрадовался. Он начал говорить о политике, с энтузиазмом заявив: “Ukrania no, Rusia si!” Дедушка, повторяя слова кубинский пропаганды из телевизора, путаясь в именах, авторитетно заявил, что президент Украины “Muy mal y un hombre de Estados Unidos (очень плохой, человек штатов)”.

Говоря о своей жизни, Мигель выразил мысль, что в целом жизнь была бы гораздо лучше, если бы на острове не было проблем с электричеством и товарами первой необходимости - а крутится и искать источники заработка он привык 

Мигель выручил нас. За короткий час он показал Тринидад, провёз по его улицам, открыл перед нами этот старый город. Он подарил нам не только впечатления, но и важный урок: язык страны, куда ты едешь, имеет значение. Решение подучить испанский, даже на самом базовом уровне, было правильным. Ломаный, без грамматики, без правильного произношения – язык стал нашим помощником. Он выручал нас в аэропорту, в городах, в разговорах с людьми. Латинская Америка требует испанского, и это главный вывод, который я вынес из этой поездки.

День в Тринидаде завершился, и мы поехали в отель в Сьенфуэгосе (горные джунгли). К вечеру Хосе начал жаловаться на боль в ноге. Туристы дали ему обезболивающие, и на следующее утро спросили, как он. Хосе сказал, что ему лучше, но его бегающий взгляд скрывал лукавство.  Было ясно: он не договаривает. Мы ехали обратно, и Хосе снова завёл нас в магазины, где продавали фрукты. Он стоял за прилавком, помогая переводить. За это ему давали мёд. Но я был твердо уверен – мёдом дело не ограничивается.

На обратном пути туристы попросили Хосе остановиться у местных, торгующих манго. У одной семьи, возле скромного дома, манго продавали по доллару за четыре штуки. Мы хотели привезти бабушке это фрукт с Кубы - потому что в России не найти настолько сладкий манго размером с футбольный мяч.  Наличных денег у нас уже не было, но у моей супруги родилась мысль: обменять лекарства, которые мы взяли с собой.

Я чувствовал себя неважно, температура и слабость после отравления - подбирать лекарства нужно было аккуратно, оставляя себе резерв до конца поездки. Мы вышли вместе на улицу, подошли к девушке. На ломаном испанском я предложил обмен: лекарства на манго. Туристы разобрали все фрукты, начали расходиться, а Хосе подгонял нас: “Пора уезжать!” Я игнорировал его. Стало ясно, что пронырливому кубинцу не понравилось то, что мы сознательно игнорировали каждый магазин, в котором он получал процент. Мы такие же, как и все - и его визгливый танец был попросту пропущен нами мимо ушей.

Девушка поняла, что ей предлагают лекарства и что-то сказала мужу. Он пулей спрыгнул с кузова пикапа и убежал за дом, через десять секунд вернувшись с ящиком манго. Она спрашивала, для чего нужны лекарства. Я называл названия на латыни. Она сразу поняла, что такое парацетамол, но слов объяснить, что такое цетрин – антигистаминное средство от аллергии у меня не хватало.

Тогда вмешался Хосе. Несмотря на своё раздражение, он помог мне перевести назначение лекарства. В какой-то момент, он сказал - довольно, этого им будет достаточно и мы прекратили наш бартер, обменяв в конечном счете блистер цетрина и три пакетика парацетамола на пять манго - нам явно были готовы отдать весь ящик, но больше мы увезти не могли. Все остались довольны сделкой и сияли от счастья, кроме Хосе. 

Так закончилась наша история с манго. Плоды благополучно выдержали 2 дня ожидания и 20 часов пути до Петербурга. Совет: если будете везти манго домой, берите как можно более зелёные, чтобы они выдержали несколько дней. Зрелые могут забродить, не доехав до дома. 

Завершение истории с манго и размышления о кубинском социализме.

Вернувшись в отель, Хосе попросил чаевые для себя и водителя. Денег у нас не было, руки заняты, приходилось тащить вещи и манго. Мы поблагодарили его и разошлись, оставшись недовольными друг другом. В предпоследний день перед нашим отъездом Хосе вернулся в отель за новой группой туристов. В вестибюле он поздоровался со всеми из нашей группы, кроме моей супруги. Его демонстративный жест не остался незамеченным. Туристы из нашей группы увидели это и остались в недоумении. 

Этот жест окончательно показал его натуру: за вежливой маской пухлого добряка скрывался человек, готовый урвать своё любой ценой, дитя девяностых, новый кубинец. Он специально узнавал насколько хорошо я знаю испанский, чтобы спокойно проворачивать свои делишки и не болтать лишнего. Окончательную точку в вопросе его портрета сыграла история туристки из нашей группы: девушка забыла оплаченный билет в зал ожидания аэропорта с кондиционером и попросила Хосе, как представителя компании связаться с туроператором, чтобы предъявить администрации электронный чек. Но он самоустранился от решения этой проблемы и попросту сбежал, поскольку не увидел выгоды в помощи покидающей Кубу туристке.

Осмысляя историю с Хосе, я неизменно возвращался к мысли, что социализм на Кубе уходит. Государственные институты разрушаются, организующая их роль разлагается и люди остаются предоставленными сами себе, один на один с необузданным дефицитом продовольствия и предметов первой необходимости. В конце концов они подчиняются рынку, и перенимают его правила игры, где выживают только те, кто готов урвать своё, кто готов действовать здесь и сейчас, кто не испытывает угрызений совести перед необходимостью идти по головам и ставить личную выгоду превыше всего.

Адепт либерализма здесь начнет болтовню о репутации, о том, как подобные неэтичные действия могут разрушить авторитет предпринимателя и в конечном счете его бизнес. Но этим людям сейчас не до этого. Их волнует только выживание и заработок здесь и сейчас. Куба находится в состоянии, когда социальные лозунги и обещания, которыми ещё недавно управляли страной, стали пустыми словами, а новая формирующаяся идеология так же хаотична, как вся система товарного обмена, которая здесь далека не только от современной e-commerce, но и от того, что можно было наблюдать в середине нулевых в России.

Молодёжь на Кубе: между традицией и переменами

Ранее я писал насколько мне не нравился Альберто - поначалу мне казалось, что я встречу еще немало подобных молодых людей. Позднее я понял, что мировоззренческий раскол не коррелирует с возрастом. Разница между Хосе и Мигелем заставила осмыслить этот момент. Уже на примере юного извозчика Мигеля можно сказать, что не вся кубинская молодёжь стремится к американскому образу жизни. Вторым аргументом стал парень по имени Элбис, работавший аниматором в нашем отеле. Он был стажёром, недавно прибывшим на работу.

Мы говорили о том, сколько осталось жить такой Кубе, и Элбис с уверенностью сказал, что нынешнее положение дел на острове не может продолжаться вечно. У него было ясное понимание этого, хотя во всём остальном он не казался особо хитрым или прагматичным. В отличие от других, Элбис не стремился впаривать туристам контрабандные товары (по крайней мере на момент нашего знакомства). Дополнительный заработок он получал, организуя вечеринки для местных кубинцев.

Интересно, что все кубинцы, с которыми мы говорили о Тринидаде, отзывались о нём пренебрежительно, называя старым городом. Но Элбису Тринидад нравился. Он показывал фотографии вечеринок, которые они там проводили, и говорил, что ездит в Тринидад каждые две недели, находя в этом городе потрясающую атмосферу.и

Во время нашего разговора Элбис спросил нас, из Москвы ли мы. Мы ответили, что из Санкт-Петербурга, но он, видимо, не понял. Когда же мы сказали, что из Ленинграда, его лицо озарилось от внезапного контакта. “Aaaaa, ничего себе, вы из Leningrado, обалдеть”.

Элбис произвёл впечатление молодого, культурного человека, с которым приятно общаться, как с выпускником музыкальной консерватории. Он хорошо говорил по-английски и ведет свой аккаунт в социальных сетях. Во время разговора он был очень удивлён, узнав, сколько зарабатывают молодые врачи в России, и выяснилось, что он сам зарабатывает больше, чем моя жена, квалифицированный ортодонт.

У власти на Кубе коммунисты?

Многие привыкли смотреть на историю Советского Союза и коммунизма как на борьбу бюрократов за власть. Либеральная пропаганда в кино и СМИ поддерживает это восприятие, рисуя жирных партократов, которые порабощают себе голодный и честный народ (вспомнить хотя бы сериал "Чернобыль" от HBO). Хотя я далёк от такого понимания, не могу не признать, что последние годы существования Советского Союза действительно мало напоминали идеальное общество.

Меня всегда больше интересовали первые десятилетия советской власти – время, когда революционный запал был жив, когда рушилось самодержавие, когда был задор и драйв на коренное преобразование общества. Именно с высоты этой позиции я смотрел на Ленина и Сталина не как на кабинетных кукол, а как на сложных, противоречивых личностей и в то же время выдающихся менеджеров. Ленин организовал революционную организацию, способную взять и удержать власть в тяжёлое время и организовать новую форму общества. Сталин же победил в “игре престолов”, уничтожив своих политических оппонентов и умея лавировать в сложных внешнеполитических условиях 20 века стал фигурой, которая продолжает поджигать задницы идейных оппонентов спустя десятилетия после своей смерти.

В "Основах Ленинизма" Сталин писал, что ленинизм сочетает в себе дух американской деловитости и русский размах. Это ощущалось в первых поколениях большевиков. Например, Глеб Максимилианович Кржижановский, бывший работник корпорации “Siemens”, участвовал в создании плана электрификации, а так же внес огромный вклад в поставки оборудования для первых электростанций. В годы Великой депрессии (1930-е), пока США переживали кризис, советское руководство скупало промышленное оборудование и привлекало выдающихся специалистов, таких как Альберт Кан, бывший подрядчик Генри Форда, который помог наладить конвейерное производство промышленных предприятий. Эти предприятия, эвакуированные за Урал во время Великой Отечественной войны, сыграли важную роль.

Такие примеры находчивости и предприимчивости создают контраст между первыми поколениями советских руководителей и последующими поколениями бюрократов, для которых лозунги о социализме и увеличении производительности труда стали пустыми словами. В своей поездке на Кубу я пытался найти признаки той же предприимчивости и революционного задора, но, увы, увидел лишь упадок и разложение – как внутри общества, так и среди его руководства.

Можно долго оправдывать кубинское правительство отсутствием альтернатив, тем, что они вынуждены встраиваться в китайско-российский альянс, будь то через БРИКС или Шанхайскую организацию сотрудничества. Но ясно одно: Куба сталкивается с дилеммой. Либо снова встроиться в западную неоколониальную модель, либо попытаться сотрудничать с ее конкурентом. Как эти эксперименты закончатся – неизвестно. Идеологически Кубинская система еще может проповедовать стремление к социализму, но отношения зависимости маленькой страны от внешней торговли двигают ее в направлении рыночных реформ.

Я хотел бы ошибаться и увидеть, что мои опасения напрасны, но после того, что я увидел на Кубе, меня преследует чувство разочарования. Упадок государственных институтов, предоставление людей самим себе вместо организации нового общества, очковтирательство по телевизору для своих граждан и зарубежных сторонников – всё это указывает на разложение коммунистической партии и социализма на Кубе. Левые по всему миру, которые продолжают воспроизводить этот миф, игнорируют следующее: невозможно строить социализм и продолжать коренные преобразования общества без поиска истины, без постоянного совершенствования и работы над ошибками прошлого и настоящего. Современная кубинская идеология и объективное положение дел говорят о том, что истина на Кубе сейчас не в почёте. Вместо планомерного развития производительных сил внедряется рынок, вместо научного мировоззрения – коктейль из буржуазного патриотизма и разнообразных религий. Вместо борьбы за освобождение рабочего класса – борьба с гегемонией Запада.

Прощание с Кубой: вместо послесловия

Перед отъездом с Кубы нашу туристическую группу провожал гид по имени Фернандо. Он начал с неожиданно тёплого приветствия: “Здравствуйте, братья и сёстры.” Это удивило многих, ведь такие слова обычно слышишь от священника, а не от гида. Но Фернандо быстро объяснил свою мысль: “Я называю вас братьями и сёстрами, потому что вы, русские, дали мне всё. Я был последним из тех, кто учился в Советском Союзе. Я инженер. Аэропорт, в который мы сейчас едем, проектировал я. Дамбу, по которой проедем, тоже я помогал проектировать. Вся моя молодость прошла у вас. Я многому у вас научился – и не только инженерии, но и тому, как хорошо бухать.”

Фернандо с ностальгией вспоминал годы, проведённые в СССР, травил байки, как они с одногрупниками выдули пузырь самогона в поезде по пути из Харькова в Москву, и сожалел, что на Кубе забыли русский язык. Он утверждал, что дружба Кубы и России началась не в 1959 году, а гораздо раньше, когда в середине 18-го века на остров прибыл российский врач. Фернандо верил, что связи между Кубой и Россией будут укрепляться, и радовался, что Россия снова протягивает руку помощи своим друзьям на острове, которых душат американские империалисты.

Его слова были искренними, и он действительно верил в то, что говорил. Однако система, которая его воспитала, давно ушла в прошлое, а туристы из России, приехавшие на пляжный отдых, мало напоминали сознательных строителей социализма. Тем не менее, каждый кубинец знаком с многополярным миром на практике – они видят, что блага на остров поступают благодаря этим международным связям. Патриотическая речь Фернандо отражала надежду кубинцев на то, что жизненный ход в фарватере Китайско-российского альянса будет лучше, чем медленное удушье в объятиях Дяди Сэма. То, что в Китае и в России нет социализма никого не смущает потому, что на самой Кубе мало кто понимает, что это такое.

Сегодня кубинец озабочен более насущными проблемами. Школы, бесплатная медицина, детские лагеря и санатории для рабочих – это здорово, но это обесценивается отсутствием предметов первой необходимости. Потому качественное потребление, высокие зарплаты и (простите) тампоны ценятся сейчас гораздо выше чем фонды общественного потребления, которые обеспечивают внушительное количество гос учреждений, которые должны помогать людям. Повседневная жизнь кубинца состоит из постоянных противоречий: есть много врачей, но нет лекарств, чтобы соблюдать предписания; есть университеты и бесплатное образование, но нет смысла учиться и идти на низкооплачиваемую работу; нет безработицы и нет нормальной работы. Решительно не понятно, как можно изменить мир, когда общество оказывается неспособным решить бытовые вопросы.

Современные левые могут сколько угодно искать на Кубе следы социализма и обличать пороки общества потребления, но жизнь на этом острове убедительно показывает, что без адекватного уровня потребления общество уходит в пике деградации. Очевидно, что кубинский социализм оказался в объективном тупике из-за поражения коммунизма в конце 20-го века. Мировая революция захлебнулась и сейчас на Кубе невозможно без лукавства говорить о строительстве социализма с опорой на собственные силы в отдельно взятой стране. От такого социализма на Кубе не осталось и следа.

Но если вы хотите просто съездить отдохнуть - Куба хорошая безопасная страна (особенно относительно других стран латинской Америки) - главное не стройте иллюзий

Если появятся вопросы, добро пожаловать в чат

Отпуск — идеальное время, чтобы не только отдохнуть, но и задуматься о том, что можно улучшить в своей жизни и работе. Это тот самый момент, когда можно притормозить, оглянуться назад, исправить ошибки и с новыми силами взяться за дело. Отдых - неотъемлемая часть рабочего процесса, который вредно игнорировать. Выгорание способно выбить вас из игры на долгие месяцы. Это главный усвоенный мной урок последних месяцев. 

За последний год я столкнулся с рядом вопросов, касающихся того, как эффективнее организовать свою работу: как оптимально использовать время, как успевать больше и при этом делать свою работу качественно. Мой отец всегда говорил: «Беспорядок на рабочем столе — это беспорядок в голове». В юности я относился к этому с долей скепсиса, но с возрастом пришло понимание того, насколько этот совет важен. Интересно, что это не просто личные причуды, а все-таки существуют исследования, подтверждающие, что среда в которой мы работаем все-таки влияет на мыслительную деятельность.

Помимо организации рабочего пространства, я часто задумываюсь о том, как оптимизировать свои рабочие процессы. По сути, полезность нашей работы можно измерить по двум критериям: качеству и количеству. Если качество зависит от концентрации, то количество напрямую связано с тем, насколько хорошо мы организуем своё время. 

В этом контексте хочу поделиться с вами двумя книгами, которые мне удалось прочитать в прошедшем отпуске. Они, на мой взгляд, отлично дополняют друг друга и предлагают практические советы, как улучшить и качество, и количество выполненной работы.

«Эссенциализм» Грега МакКеона: Как навести порядок в приоритетах

Книга посвящена искусству выделения главного и отказа от всего лишнего. В последние годы, несмотря на все техники тайм-менеджмента и планирования, которым я обучился в работе в IT-компаниях, я столкнулся с проблемой: слишком много задач, и я не знал, с чего начать. Результат? Перегрузка, усталость и ощущение, что не продвигаюсь вперёд так, как хотелось бы.

Хороший результат в жизни для меня — это здоровье, шекели в кармане и возможность заниматься тем, что приносит радость и пользу. Но как совместить полноценную работу, заочное обучение, изучение иностранных языков и ещё множество увлечений? К сожалению, правда в том, что человеческой жизни просто не хватит, чтобы постичь и освоить всё, что интересно. И вот тут на помощь приходит «Эссенциализм».

Грег МакКеон в своей книге утверждает, что наша способность заниматься по-настоящему важными делами зависит от сознательного отказа от всего несущественного. Мы можем делать много дел одновременно, но чтобы достичь хороших результатов, нужно сосредоточиться на чем-то одном. Эта простая, но важная мысль лежит в основе эссенциалистского подхода.

МакКеон даёт практические советы, как выявлять несущественные задачи и отказываться от них. Он утверждает, что если вы не структурируете своё время, это сделает кто-то другой. Задумайтесь: как часто мы следуем устоявшимся процессам просто потому, что так принято, не задумываясь, насколько они эффективны? МакКеон приводит пример менеджера, который отправлял ежемесячные отчёты, никому не нужные. Он решил не отправлять их в течение месяца и посмотрел на реакцию. Никто не обратил внимания, и это стало доказательством того, как можно избавиться от лишних процессов, освобождая время и ресурсы для действительно важных дел.

Ещё один важный урок из «Эссенциализма» — это умение упрощать задачи, делая их более достижимыми. Например, вместо того чтобы сразу браться за создание сложного веб-приложения, можно начать с простого бота. Или вместо создания полноценного YouTube-канала — с написания статьи в блоге. Этот подход перекликается с концепцией минимально жизнеспособного продукта из разработки ПО: лучше иметь работающий прототип, чем тратить время на идеальный, но всё ещё недостижимый конечный продукт.

Итак, «Эссенциализм» учит нас концентрироваться на действительно важном и начинать с малого, постепенно продвигаясь к большим целям. Высшая ценность для автора - его семья и люди, с этической точки зрения он не призывает делать крысиные бега самоцелью, а дает инструменты, как не забывать о том, что действительно важно. С этой точки зрения его книга очень подкупает. 

«Создай свой второй мозг» Тиаго Форте

Эта работа посвящена созданию цифровой системы заметок, которая синхронизируется на всех ваших устройствах и помогает организовать знания и навыки таким образом, чтобы они всегда были под рукой. Этот подход известен как метод PARA — Projects (Проекты), Areas (Области ответственности), Resources (Ресурсы) и Archives (Архивы).

Метод PARA предлагает структурировать любую цифровую информацию, будь то заметки, файлы на компьютере или даже физические документы, таким образом, чтобы всё было легко доступно и находилось в нужный момент. Это не просто система для хранения данных — это инструмент для активного использования накопленных знаний и навыков.

Одним из главных достоинств этой книги является её практичность. С каждой новой главой вы можете сразу применять полученные знания: навести порядок на рабочем столе, в заметках, в голове. Система отличается гибкостью — она подстраивается под ваши нужды, а не наоборот. И это важно: иногда мы настолько увлекаемся следованием системе ради самой системы, что теряем из виду её основную цель. Тиаго Форте помогает избежать этой ловушки.

Что мне особенно понравилось в этой книге, так это то, как она объясняет важность систематического подхода к творческому процессу. Автор разрушает миф о том, что творчество — это только внезапное озарение или «пойманная муза». На самом деле, творчество — это результат дисциплинированной работы, где мозг собирает и обрабатывает информацию, синтезируя её в нечто новое.

Форте описывает, что такое информация в контексте творчества. Информация — это то, что вас удивляет, это нечто новое, что вы ещё не знали. Именно это новое и создаёт основу для творчества. Здесь важна аналогия с искусственным интеллектом: машина, несмотря на свои возможности, не сможет заменить человека в творческом процессе, потому что у неё нет возможности воспринимать мир через органы чувств и накапливать опыт таким образом, как это делает человек.

Система PARA помогает создать основу для творческого процесса, подобно тому, как порядок на рабочем столе способствует сосредоточенности и эффективности. Как начать работу над новым проектом? Форте предлагает использовать методику, аналогичную процессу исследования мира в видеоигре: сначала собираете всё, что у вас уже есть, затем добавляете новое. Это помогает снизить уровень неопределённости — то, что продюсер Рик Рубин в подкасте HubermanLab о творческому процессе назвал «туманом войны», — и начать работу с большей уверенностью и вдохновением.

Когда вы начинаете новый проект, система PARA помогает создать для него отдельное «пространство», где будет храниться вся связанная с ним информация. Это значительно упрощает работу и позволяет избежать хаоса. В итоге, книга Тиаго Форте — это не просто руководство по организации заметок, а полноценное пособие по организации творческого процесса, который в конечном итоге помогает раскрыть ваш потенциал.

Рекомендация

Эти книги действительно требуют внимательного и вдумчивого прочтения. Это не те книги, которые можно просто пролистать и отложить, усвоив краткое содержание. Их нужно проработать. То, чем я поделился в этой короткой заметке - это капля в море мудрых советов и неочевидных выводов, которые можно извлечь из прочтения этих книг. Я прекрасно понимаю, что мне придется вернуться к этим книгам ещё не раз, потому что каждая из них наполнена ценными советами и практическими рекомендациями, которые требуют применения и переосмысления с накопленным опытом.

Эти книги не просто дают полезные инструменты, но и вдохновляют на пересмотр своих повседневных рутин. Они содержат множество интересных отсылок и легко читаются, что делает их отличным источником мотивации. Каждый раз, возвращаясь к этим текстам, можно найти что-то новое и полезное, что поможет не только изменить привычные процессы, но и добавить в них элемент игры, делая жизнь немного интереснее.

Подпишись на канал

В нем можно найти заметки по прочитанным книгам, устроить срач в комментариях, потребовать новый материал или просто поболтать

Неделю назад, оценив ситуацию на крипторынке, я пришел к выводу, что крипта стоит на месте и рынок переживает рецессию. Решил, что это хорошее время вложить заработанные в "казино" деньги в более надежные материальные инструменты. Поскольку программисты еще не заменены искусственным интеллектом, я решил, что нужно воспользоваться моментом и сделать свой рабочий процесс максимально эффективным. Поэтому я решил снять из депозита 70,000 рублей и вложить их в Mac.

Посмотрел, за сколько люди продают подобное с рук – примерно 60-80 тысяч. Сначала думал взять MacBook Pro 2019 года на Intel, но потом узнал, что ChatGPT, который мне так нужен, работает только на процессорах поколения M от Apple. Хорошо вовремя заметил это.

Поскольку мне нужна была приличная сумма денег, я не хотел проводить её через банковскую карту, а решил найти способ выйти в наличку. Схем я знаю не так много, но единственная которую знаю - p2p продажа в обменнике. Это рискованное мероприятие – тебя могут ограбить, обмануть, кинуть на деньги. Попрощавшись на всякий случай с друзьями узнал их мнение о том, что это стрёмная идея. Я с ними согласен, криптообменник найденный во время прогулки по моему спальному району почему-то внушал доверие. Связался с менеджером в Телеграм-боте, договорился о сумме перевода и курсе обмена USDT 88.4 (при официальном курсе ЦБ в 85). Приехал на место – оказалось, это пункт Яндекс.Доставки.

На приёме сидела женщина лет 55-60. Я назвал код транзакции, сначала она смотрела на меня недоумевающе, но потом поняла и сказала "переводите". Я немного оторопел, показал ей адрес кошелька, который мне скинули в Телеграм-боте, и она подтвердила. Я предвкушал, что будет какой-то подвал с амбалами, а не пункт Яндекс.Доставки. Я настолько накрутил себя, что меня собираются обмануть, увезти в лес, приставить паяльник к яйцам и сделать много всего нехорошего, что, смотря на эту женщину, я все-таки в ковбойской манере требовал, чтобы она показала мне, что у неё есть наличные деньги, взамен которых я собираюсь перевести 900 баксов со своего крипто-кошелька в телеграм Wallet. Она мягко говоря охренела от такого поведения. Когда я спросил её, есть ли у неё наличные деньги, она с бледным лицом и круглыми глазами сказала, что не понимает вопроса. Повторив вопрос два-три раза я заметил что она начинает немного нервничать. Так по её реакции я понял, что она искренне не понимает что за странное дерьмо происходит. Возможно, она даже думала, что это я собираюсь её ограбить, хотя "идя на стрелку" смотреться я старался как любитель коллекционировать бабочек и возможно это было правильным ходом

Перевел ей деньги через TRC20, транзакция подтвердилась, и через 5 секунд она достала пачку хрустящих банкнот и отчитала мои 900 долларов в рублях. Я пересчитал деньги, поблагодарил, попросил прощения за свое поведение и ушел. Получать наличные конечно гораздо приятнее, чем получать переводы на счёт карточки. Я точно знал, что эти деньги будут потрачены по назначению, и фараон за них скорее всего не спросит. В общем, я таки испытал благоговение криптана.

Доехав до центра, зашел в магазин, в котором с уценкой продавали MacBook Air первого поколения за 51 тысячу рублей. Незначительно западала одна кнопка и не было гравировки русской клавиатуры, но это были незначительные проблемы. Аккумулятор и всё остальное было в отличном состоянии. Радостно его купил, и ещё деньги остались.

Вывод

Не стоит себя накручивать. Иногда всё гораздо проще, чем кажется на первый взгляд, и не так страшно, как можно было бы подумать. Опасаться паяльника надо, но дзюцу бдительного самурая в том и состоит, чтобы в каждый миг времени вести себя соответственно объективной ситуации и не бросать миру вызов тогда когда этого не требуется