Искусственный интеллект, труд и будущее

Искусственный интеллект, труд и будущее

За «чудом» искусственного интеллекта скрывается омерзительнейшее общественное отношение.
Петабайты данных, которые человечество накопило коллективными усилиями за десятилетия существования интернета, были использованы узким кругом корпораций, сумевших экспроприировать богатство общественного труда в пользу небольших групп акционеров.

Интерфейсы ИИ сегодня удобны, быстры, приятны в использовании. Они действительно ускоряют и упрощают множество повседневных рабочих процессов. Но проблема в том, что, улучшая взаимодействие с искусственным интеллектом, исправляя его ошибки, мы тем самым улучшаем саму модель — а улучшая её, мы передаём определённым корпорациям возможность:

  • сокращать численность работников,
  • снижать зарплаты,
  • усиливать эксплуатации (вы уже встречали умные камеры и тайм-трекеры на своем рабочем месте?)
  • проводить всё то, что вежливо называют «оптимизацией бизнес-процессов».

Базовое противоречие между общественным характером труда и частным характером присвоения его результатов особенно ясно заметно сегодня в развитии больших языковых моделей.

Топ-менеджмент компаний с удовольствием убеждает себя и всех окружающих, что «скоро не нужны будут программисты, дизайнеры, маркетологи, редакторы» и вообще любые так называемые «кожаные» работники. Эта человеконенавистническая идеология абсурдна.


Почему ненависть к "кожаным" абсурдна?


Само существование искусственного интеллекта стало возможным только благодаря продукту коллективного труда, который человечество накопило за десятилетия.

Сегодня, взаимодействуя с крупными проприетарными моделями — вроде OpenAI, ChatGPT и других закрытых систем — каждый пользователь вносит вклад в их дообучение. Но кто даст гарантии того, что завтра эти же люди не останутся без работы?

Сокращение штатов под лозунгом «роста производительности» означает, что конкуренция между работниками в отдельных отраслях становится столь ожесточённой, что люди вынуждены бороться за право работать:

  • за меньшую зарплату,
  • на худших условиях, лишь бы прокормить себя и свою семью.

Никто не даёт гарантий занятости.

Никто не обещает гарантии дохода.

Никто не компенсирует труд, вложенный в дообучение моделей.


Несовершенство ИИ и неоплаченный труд корректировки

Профессионалы, которые ежедневно работают с AI, хорошо знают:
искусственный интеллект несовершенен. Он регулярно ошибается, его нужно многократно поправлять и исправлять, чтобы получить хоть сколько-нибудь приемлемый результат.

Особенно наглядно это видно в разработке программного обеспечения.
Так называемый vibe-coding — использование AI для написания кода — вполне способен породить забавные демо-игры, которые могут делать даже дети. Но сегодня он не способен создать полнофункциональные приложения, которые можно одновременно:

  • гибко спроектировать для масштабирования
  • довести рабочего состояние
  • надёжно развернуть на реальных платформах,

сопровождать и развивать годами.
Для этого всё ещё необходим труд реального программиста.

Непрерывная коррекция и доработка AI генерации — это дополнительное обучение моделей.

И это тоже труд.

Труд, который до сих пор системно не оплачивается

И скорее всего никто не захочет его оплачивать.


Техника создаёт возможность, но не меняет общественные институты

Параллельно с развитием AI растёт другой технологический пласт — блокчейн, смарт-контракты, распределённые реестры.

В связке с искусственным интеллектом современные алгоритмы создают инструменты координации людей, которые:

  • не знакомы лично,
  • живут в разных странах,
  • но связаны общим экономическим стимулом.

Блокчейн даёт, по сути, две ключевые вещи:

  • Проверяемость вклада.
  • Возможность автоматизировать распределение вознаграждения.

Это радикально расширяет пространство возможных форм самоорганизации. Впервые в истории мы получаем техническую возможность строить институты, основанные не на доверии к частному собственнику или корпорации, а на прозрачности и коллективной проверяемости.

Но здесь возникает опасность техно-мессианства: соблазн поверить, что технология сама по себе решит социальные противоречия. Это не так.


Почему токенизация труда — ещё не новая экономическая форма


Сегодняшние механизмы «крипто-токенов за вклад», DAO, голосований по протоколам и прочие формы токенизации труда — это не революционный переход к новому способу производства.

Причина проста: товарность остаётся незыблемой основой экономики.

В отличие от предыдущих эпох труд сегодня является товаром, как и все продукты труда.

Товарный обмен по-прежнему:

  • отделяет производителей от конечных потребителей,
  • отделяет трудящегося от результатов собственного труда,
  • разделяет производителей между собой и обусловливает их конкурентную борьбу.

Пока средства производства находятся в частном владении, любое использование блокчейна будет лишь технологическим «наложением» на прежнюю структуру:

  • частное производство,
  • производство для рынка,
  • конкуренция производителей между собой,
  • разделение труда и капитала,
  • присвоение прибавочной стоимости в частных интересах.

Никакая технология сама по себе не способна уничтожить товарность.
И, наоборот, без уничтожения товарности невозможно полностью обобществить средства производства.

Получается замкнутый контур:

товарность невозможно устранить без общественной формы собственности, а общественную форму собственности невозможно полноценно реализовать внутри товарного производства.

Именно поэтому токенизация — это лишь первый примитив, первая имитация будущих институтов.

Она:

  • не отменяет товарность,
  • не отменяет капитал,
  • не отменяет эксплуатацию,

Но создаёт абстрактную возможностьзачаток будущих решений, который однажды позволит обществу:

  • прогнозировать уровень потребления,
  • планировать объёмы производства,
  • согласовывать цепочки создания стоимости,

распределять плоды коллективного труда пропорционально реальному вкладу.

Но почему товарность — источник хаоса, кризисов и общественных противоречий?

Товарность — это не «нейтральная» форма обмена, как любят говорить либеральные экономисты.

Это центральное противоречие современного общества.

1. Общественный характер потребления и частный характер производства

Любой товар создаётся частным производителем, который производит для рынка. Он не производит для конкретного человека, не под известный заранее спрос. Он производит вслепую. В то же время потребление носит общественный характер:

  • потребности формируются множеством людей с разными доходами, интересами, возможностями.
  • Между частным производством и общественным потреблением нет организующего мостика.

Никто не координирует:

  • где дефицит,
  • где избыток,
  • сколько реально нужно того или иного товара,
  • где труд будет потрачен впустую.

Поэтому капиталист производит наугад (хотя сегодня он учится прогнозировать лучше) и надеется, что «рынок сам отрегулирует».

Но рынок не регулирует — он наказывает.

Если производитель не сможет продать товар с прибавочной стоимостью — он разорится.

Если произведёт меньше, чем конкуренты, — его вытеснят.

Если не угадает момент, — его уничтожат.

2. Конкуренция как война всех против всех

Производители не стремятся создать оптимальную структуру производства в интересах общества.

Они стремятся уничтожить конкурентов, чтобы захватить их долю рынка.

Практически это означает, что каждый:

  • вынужден снижать себестоимость любой ценой,
  • вынужден давить зарплаты,
  • вынужден экономить на безопасности и условиях труда,
  • вынужден производить больше, чем нужно обществу, чтобы занять рынок.

В результате ресурсы общества расходуются хаотично и неравномерно:

  • переизбыток товаров, которые невозможно продать,
  • нехватка жизненно необходимых ресурсов (медицина, жильё, инфраструктура),
  • миллионы тонн продукции уничтожаются из-за перепроизводства,
  • миллионы людей теряют работу из-за падения спроса.
    Это не сбой системы. Это и есть её нормальный режим работы.

3. Кризисы как «естественное» состояние товарного хозяйства

Экономические кризисы — это не аномалия капитализма, а механизм, через который товарное хозяйство возвращает себе «равновесие», уничтожая:

  • предприятия,
  • товары,
  • инфраструктуру,
  • человеческие жизни.

Кризис — это ситуация, когда произведено слишком много товаров, которые:

  • невозможно продать,
  • невозможно использовать,
  • часто даже невозможно утилизировать без ущерба.

В то же время существует избыток рабочей силы, которая:

  • хочет и может работать,
  • но не находит применения своему труду,
  • потому что капитал не видит возможности извлечь из неё прибавочную стоимость.

Мы сталкиваемся с парадоксом:

  • миллионы людей нуждаются в товарах,
  • миллионы товаров лежат невостребованными,
  • миллионы работников готовы производить новые товары, а экономическая система парализована.

Причина проста: цель капиталистического производства — не удовлетворение потребностей, а извлечение прибавочной стоимости.

Если прибавочную стоимость извлечь нельзя — производство уничтожается, даже если потребности кричащие.

Человечество достойно большего

У нас уже есть технологии, которые позволяют:

  • прогнозировать реальные потребности,
  • рассчитывать оптимальные объёмы производства,
  • координировать людей, которые не знают друг друга лично,
  • распределять ресурсы прозрачно,
  • формировать доверие алгоритмически, а не через власть капитала.
    Но это пока лишь возможность, а не реальность.

Товарность остаётся фундаментом современной экономики. Значит:

  • рынок остаётся стихийным,
  • производство остаётся слепым,
  • координация отсутствует, кризисы неизбежны.

Технологии сами по себе не могут устранить товарность, так же как паровая машина не могла сама по себе отменить крепостничество.

Чтобы уничтожить товарность — нужны иные общественные институты, которые способна создать только целенаправленная воля общества

Мир на пороге Третьей мировой войны

Современная эпоха — это не только технологический перелом.

Это эпоха, стоящая на пороге Третьей мировой войны, которая уже тлеет в разных формах по всей планете:

  • Украина,
  • Ближний Восток,
  • Африка,
  • Кавказ,
  • Южная Азия
  • Латинская Америка.

Это не «случайные локальные конфликты».

Это единый контур глобального столкновения финансово-промышленных монополий, которые делят мир, ресурсы и рынки.

Сегодняшние войны — это не войны народов.

Это войны корпораций, государственно-монополистических бюрократий и транснационального капитала, использующих государства как инструменты расширения своих сфер влияния.

Фитили уже подожжены; полномасштабный пожар — вопрос времени и очередного политического кризиса.

Говорить о будущем технологий, игнорируя эту политическую реальность, — значит сознательно закрывать глаза.


Почему только рабочий класс заинтересован в ликвидации монополий

Рабочий класс — в широком смысле:

  • те, кто производит товары,
  • те, кто пишет код,
  • те, кто организует коллективы,
  • те, кто поддерживает инфраструктуры,
  • те, кто лечит, учит, строит, перевозит,
  • те, кто создаёт реальную стоимость,

— единственный слой общества, не заинтересованный в мировой войне.

Рабочие:

  • не владеют монополиями,
  • не получают прибыль от войн,
  • не участвуют в разделе рынков и сфер влияния,

Зато именно они платят:

  • своей жизнью,
  • своим трудом,
  • своей бедностью,
  • разрушением собственных стран и будущего своих детей.

Монополии же от кризисов и войн выигрывают:

  • каждый кризис усиливает концентрацию капитала,
  • каждая война уничтожает конкурентов,
  • каждый конфликт открывает новые рынки и источники сырья.

Если человечество хочет избежать катастрофы, оно обязано искать формы глобальной координации труда, которые:

  • свяжут работников всех стран в общие экономические группы,
  • зададут единый интерес: ликвидацию власти финансово-промышленных монополий,
  • позволят поставить ключевые инфраструктуры на службу всех народов, а не узкого круга владельцев.

Новые технологии как инструмент будущей самоорганизации

Блокчейн, распределённые реестры, децентрализованные сети, алгоритмическое распределение, прозрачные модели координации — не только новые игрушки и модные слова.

Это первые, ещё примитивные формы международной экономической взаимосвязи, которые:

  • позволяют объединять людей разных стран без государства-посредника,
  • позволяют проверять вклад каждого участника, осуществляя принцип вознаграждения по труду
  • позволяют управлять производством и распределением без монополии капитала,
  • позволяют строить новые коллективные формы собственности и управления,

превращают вклад каждого в измеримую и вознаграждаемую величину.
Сегодня это всего лишь черновики будущих производственных отношений.

Но именно такие черновики исторически становились началом коренных общественных преобразований.

Не создать «новый капитализм», а ликвидировать власть монополий

Историческая задача не в том, чтобы с помощью блокчейна и токенов построить «более честный капитализм» или «моральный AI-рынок».
Задача в другом:

  • лишить финансово-промышленные монополии власти над государствами и обществами,
  • передать контроль над ключевыми инфраструктурами в руки самого общества,
  • сделать современные технологии орудием в руках производителей, а не инструментом контроля над ними,
  • связать рабочих всех стран общими экономическими интересами,
  • перестроить производство в интересах всех, а не ради прибыли немногих.

Это не абстрактная мечта — это политическая необходимость эпохи, стоящей на краю мировой катастрофы.

Если рабочий класс — программисты, инженеры, учителя, медики, операторы, учёные, логисты, строители и все остальные, кто создаёт конечный продукт — сумеет использовать современные технологии координации, он сможет превратить технологии и монополии из инструментов порабощения в пользу немногих в общественное благо для всех.

Именно в этом — главная историческая роль технологий в XXI веке:
не в автоматизации ради прибыли, не в удобстве и не в маркетинговой «эффективности», а в создании инструмента для ликвидации монополистической власти и построения таких институтов, где свободное развитие каждого действительно станет условием свободного развития всех.

Это и есть настоящая децентрализация, которую человечество заслужило.